И тут случилась война

Он как маханет самогонки или этой, белой, как её, водки, дык вся семья под кроватями и прячется. Буйный он от выпивки становился. Мог и матушку поколотить, и нас тоже. Было дело. А когда я стала уже в девку превращаться, он глаз на меня свой положил. Демоны взыграли. Я, дабы не доводить дело до греха, к бабке своей и сбежала под Орёл. Матери только сказала, что боле не могу прятаться и бояться. У бабули полегче было, но тож не малина. Старая она была, слабая, чтобы учить меня денег не хватало. А тут из дома мне похоронку прислали, уснул пьяный батя с махоркой своей в руке и спалил дом, со всей родней.

Бабка от горя совсем слегла, да так до самой своей смерти и не встала. Я помогала ей, как могла, устроилась в коровник, школу оставила, а после её смерти все продала и уехала. И теперь я здесь, с вами, и я поняла, что такое дружба.

Её веко заметно дернулось, и слезы градом покатились по Матрониным щекам. Лида разрыдалась вместе с ней. Подруги наперебой начали успокаивать то Матрону, то Лиду.

В дверь постучали. Девчата, словно по команде, застыли в молчаливом недоумении. В дверь снова постучали.

– Кто это? – пробасила Матрона, утирая слезы.

– Это Фёдор, – ответили из-за двери.

– Ой! – прошептала Матрона. – Чё, делать-то?

– Чё, чё, иди открывай. Он же к тебе, поди, пришёл, – сказала одна из подруг.

Матрона окончательно вытерла слезы, поправила ситцевое платье, шагнула к двери и открыла её. На пороге стоял Фёдор в штанах-трубах, рубахе-косоворотке, в одной руке держал букет из ромашек, в другой – чёрный льняной пиджак.

Безусловно, он был красив и статен. Его широкие плечи и волевое лицо выдавали в нем сильную личность.

– Проходи, Фёдор, познакомлю тебя с девчатами, – сказала Матрона.

– Да чего уж там, на вот, – он протянул ей цветы. – Я тебя подожду здесь, гулять пойдём?

– Пойдём, – ответила Матрона. – А с подругами, стало быть, знакомиться не будешь? – она взяла цветы из рук Фёдора. – Лид, поставь в банку, пожалуйста, – и тут же протянула их Лиде.

– Я подожду, – сухо ответил Фёдор и прикрыл дверь.

– Ух, какой, строгий, но красив зараза. Глаза – словно выстрелы, ранят. Смотри, Матрон, не обожгись, – посетовала одна из подруг.

– Да уж постараюсь.

– Да уж постарайся, а мы, чем можем, тем поможем, – сказала Лида, набирая в трехлитровую банку воды.

Матрона подвела карандашом стрелки под глазами, припудрила заплаканные щеки, накрасила красной помадой губки и выпорхнула за дверь.