Мёртвая правда

Странный он какой-то… Это из-за него?

– Не знаю… – задумчиво ответила она, опустившись на стул. – Он просто неприятный. Все эти бородавки… Может, у меня трипофобия? Или как это называется? Хотя неважно, забудь.

Лина округлила глаза и повернулась к окну, выхватив взглядом отдаляющийся силуэт.

– Ник, какие бородавки?

– На голове у него были, я точно помню.

– Наверное, я не заметила, – рассеянно произнесла Лина и, похлопав себя по щекам, продолжила: – Я вообще зашла, чтобы напомнить про стенгазету.

– Какую еще стенгазету? – Аника почесала затылок, но не потому, что это был способ думать или начать вспоминать, а потому, что он действительно начал безумно чесаться. – Ты про рубрику о прошлых поколениях?

– Да, именно про нее. – Лина достала телефон и, что-то в нем отыскав, ткнула экраном в лицо Нике. – Видишь? Мы с одногруппниками уже придумали название, пока тебя, нашего единственного и неповторимого руководителя пресс-службы, где-то носит.

Аника раскрыла рот в попытке что-то ответить, но Лина ее опередила.

– Это не сарказм, – вздохнув, сказала она и убрала телефон, – просто мы видели то фото картины, которое ты присылала, и это действительно интересная вещь. Думаю, не у всех бабушки занимались живописью.

– Да я напишу про это, не переживай. – Ника махнула рукой, стукнув себя по коленке. – Сегодня и начну.

– Сегодня – это уже какое сегодня? – хихикнув, сказала Лина.

– Издеваешься? – Ника скрестила руки.

– Вовсе нет, – твердо ответила она и добавила: – Ты же заканчиваешь уже? Поедем вместе?

Аника кивнула и ушла за шкаф, чтобы собрать свои вещи.

Несколько раз все проверив на присутствие и отсутствие, она надела куртку и выключила свет.

Вдвоем они вышли на улицу, в такой ставший непривычным за рабочий воскресный день – в мир желтых и оранжевых оттенков с хрустящей листвой под ногами, едва различимой в свете только набирающих свою силу фонарей. Остановка была не так далеко, вернее, Анике всегда казалось, что она гораздо ближе, когда рядом с ней кто-то родной и близкий.

Поэтому и путь домой оказался короче, по крайней мере, пока Лина не вышла на своей остановке, и дальше время потеряло свою способность сжиматься. Ника взглянула в окно, проводив жестом подругу, и уставилась вперед – на лобовое стекло, выглядывая через голову пассажира в наушниках.

Вдруг стало очень тихо. Ни звука мотора, ни сигналов машин. Город как будто умер.