Алмазные грани

Помнилось, как плескались на мелководье в морской волне, а папа бегал за мороженым и пирожками, что продавали в киоске у пляжа, и они все вместе, смеясь, поедали раскисающее лакомство, а потом закусывали теплыми еще пирожками и шли через парк и рынок домой сытые, довольные и совершенно ни в чем не нуждающиеся. Такие выходы на пляж были не частыми, но неизменно радостными. Воспоминания с годами становились все более короткими. Одни события накладывались без перерыва на другие, и только ощущение тревоги от той последней, общей в их совместной жизни ночи, когда увели отца, оставалось устойчиво тягостным.

Наступила пора заключительных школьных испытаний, и Лариса с волнением ждала последнего звонка.

Хотелось себя посвятить чему-то очень полезному для страны, совершить, может быть, что-то необыкновенное и даже героическое.

К своим семнадцати годкам девушка была по-прежнему не уверена в своем предназначении, и только гордость за страну реяла, звала вперед и требовала выхода во вне под звуки веселых песен и маршей.

«Мы рождены, чтоб сказку сделать былью,

преодолеть пространства и простор…» ? неслось из репродукторов, и в этот миг и правда хотелось полететь неведомо куда и зачем, но сделать что-то важное, героическое и такое полезное для Отчизны. Хотелось шагать под гордо трепещущими на ветру красными первомайскими стягами и испытывать наполняющее грудь огромное желание быть полезной Родине. Чувства теснили грудь, и хотелось стать то летчицей и, как Марина Раскова, совершить героический перелет, или отправиться в далекие экспедиции в Арктику и стать нужной команде почетного полярника страны Ивана Папанина.

И вот теперь, следуя переулками Васильевского острова, девушка мечтала о большом ответственном деле, которое она сможет осилить и быть достойной напутствиям своего отца.

С отцом Ларисы случилась полная, как казалось, нелепости и несправедливости история, в которой было столько трагического, что и теперь, по прошествии нескольких лет, при воспоминаниях о тех днях вырывались рыдания у мамы и сдавливало в отчаянии судорогой горло у Ларисы.

По городу, как и по всей стране, катилась волна ночных арестов, о чем старались не говорить, чтобы не накликать беду, и, казалось, эта напасть минует семью.