Быть русским художником

Велик соблазн задержаться здесь хотя бы еще на мгновение, но оставлю это на другой раз, а пока не исчезла картинка, поспешу вспомнить, что первая в моей жизни встреча с изобразительным искусством произошла в доме Васнецова.

Эта встреча решила мою судьбу.

Не знаю, пришла бы мне в голову мысль стать художником, если бы в то время я увидел самый популярный в среде интеллектуалов «Черный квадрат» Малевича. Конечно, я не много понимал в свои семь лет отроду, но сердце не ошиблось, и на склоне лет, в сонме случайных и неслучайных встреч, я отмечаю ту, судьбоносную, которую могу назвать сретением.

Сам облик Виктора Михайловича был для меня, отрока, загадочным видением. Я подолгу задерживался возле его автопортрета, всматривался в это спокойное, доброе и мудрое лицо, так не похожее на те, что меня окружали; и ощущал на себе такую благодать, которую значительно позже испытывал при общении с батюшкой в сельском храме.

Ни с кем не хотелось мне делиться своими новыми ощущениями, да и сам-то я осознал тайный промысел той встречи не сразу.

Но когда пришло время выбирать дорогу, я уже смотрел на мир духовным зрением.

Нельзя забывать, что все это происходило в условиях жесткого атеистического воспитания, имевшего целью освободить небо от Бога. Поэтому я так трепетно отношусь к тем духовным источникам, которые встречались на моем пути.

А вторым источником была, да и остается по сей день, Третьяковская галерея.

В конце сороковых годов я поступил в самое главное для меня художественное заведение – Московскую среднюю художественную школу, знаменитую МСХШ, что располагалась в ту пору прямо напротив Третьяковки.

В случайных совпадениях скрыта тайная закономерность Провидения. Васнецовский фасад Третьяковки был для меня символическим продолжением и входом в большой мир Русской живописи.

Первое впечатление было ошеломляющим!

Я не был готов воспринять такое количество шедевров. Это было трудно даже физически. И здесь я находил поддержку знакомого уже и близкого мне Васнецова.

Обойдя несколько залов, возвращался я в полном смятении к Виктору Михайловичу. Сидя в его зале на бархатном малиновом диванчике, я приходил в себя и затем только отправлялся в новые залы, впервые открывая уже известные миру имена.

Знакомясь с великими русскими художниками, я неожиданно открыл для себя новый мир – мир искусства. Он очень отличался от того, что было вокруг, но в то же время он был полон живыми образами людей, природы и предметов.