Сибирский ковчег Менделеевых

Подумай сама, чего ему не хватало?

– Да откуда мне знать, – опустив глаза, ответила та, – у него самого надо спросить…

– А я тебе скажу, – продолжал Василий, – как только он разнюхал, что мы нищие, как церковная мышь, так сразу и пропал. Да оно даже хорошо, коль Иван Павлович за душой ничего не имеет. Правильно думаю?

– Нет, тут я не согласна, вот за душой у него как раз много разного добра имеется, – не выдержав, перебила его Мария.

– И что же такого интересного за душой у него? – с улыбкой спросил Василий, хотя сам мог бы подсказать сестре, поскольку лучше знал учителя, но по какой-то причине не стал этого делать.

– А то и есть, будто ты сам не знаешь, – отвечала та не задумываясь, – доброта его, робость, книги читать любит, институт столичный окончил. Да много еще чего. А вот тех, кто себе не невесту, а ее приданое ищет, тех боюсь, не нужны они мне и все тут…

– Так выходи за него замуж, – вздохнул Василий.

– Коль предложит, непременно соглашусь, – с пылающим багровыми пятнами лицом стояла та на своем.

Тут неожиданно для всех вдруг заговорил обычно не участвующий в общих разговорах Дмитрий Васильевич:

– Ты, дочка, никак замуж собралась? Почему же я ничегошеньки о том не ведаю? Хоть бы словечком обмолвилась. Жених то кто? Из чьих будет?

Смущенная Маша обняла старика, чмокнула его и со слезами в голосе и смущенно проговорила:

– Вроде как из семьи священнической он.

– Священник, это хорошо, – закивал седой головой старичок, – значит, человек неплохой будет, соглашайся. А я свое отцовское благословение сразу и дам…

Маша не выдержала и расплакалась, вскочила из-за стола и, прижимая к глазам платочек, быстрым шагом покинула столовую.

– Ой, бедовая девка, иначе не скажешь, – улыбнувшись, глядя Маше вслед, с очередным вздохом проговорила Марфа Ивановна, – но за это я ее так люблю! Да и жалею безмерно… – И она троекратно перекрестилась, незаметно утерев слезу, неожиданно просочившуюся между старческих морщин наружу.

– Жалей не жалей, а действительно, пора Маше и о замужестве подумать, – высказался как бы на равных со старшими Василий, – а то, не ровен час, Горгона эта, – он указал пальцем наверх, – поедом ее ест, как только завидит. Ума не приложу, отчего она вдруг столь ее невзлюбила…

– Молодости ее завидует, вот и весь ответ.