Угрюм-река. Книга 2

Присядьте.

Доктор приказал сестре принести из шкафа номер десять папку номер тридцать пять.

– Больной наш странный. Он – больной и не больной. В сущности, его можно бы держать, при хорошем уходе, и дома. Это передайте там. Больной почти во всем нормален, но иногда он плетет странную околесицу, считая своего сына разбойником и убийцей.

– Ах, какой невежа! – хлопнул себя по коленкам Иннокентий Филатыч и состроил возмущенное лицо. – Нет, уж вы держите его, ради бога, здесь. Он сумасшедший, обязательно сумасшедший.

Вы не верьте ему, господин доктор. Он только прикидывается здоровым. Я его знаю. И болтовне его не верьте. Я по себе понимаю. Я ведь тоже ненадолго сходил с ума.

– Ах, так?

– Да как же! – радостно, во все бородатое лицо, заулыбался старик, предусмотрительно придерживая концами пальцев зубы. – До того наглотался как-то водки да коньяков, что живому человеку едва нос не откусил. Поверьте совести! Людей перестал узнавать в натуре, вот дожрался до чего.

– А кто же вас вылечил? Какими средствами? Нуте, нуте, – заулыбался и доктор.

Ему было приятно поболтать со здоровым, веселым стариком.

– А средствия, изволите ли видеть, самые простые. Конечно, пьянством вылечился я.

– Пьянством?!

– Так точно, пьянством…

– Ха-ха-ха! – покатился доктор. – Наперекор стихиям?

– Эта самая стехия, васкородие, так уцапала меня, что…

Сестра принесла портфель.

– Вот, глядите, – сказал доктор и вынул из портфеля полстопы исписанной бумаги. – Это коллекция прошений Громова на высочайшее имя, на имя министров, архиереев, председателя Государственной думы и какому-то Ибрагиму-Оглы.

– Так, так. Черкесец. Я знаю.

– Ах, знаете? А вот еще письмо на тот свет, Анфисе. Тоже знаете?

– Эту не знаю. Эта убита до меня.

– Кем?

– Ибрагимом-Оглы.

Иннокентий Филатыч резко смолк, надел очки, стал читать неумелый почерк Громова.

«Ваше императорское величество, царь-государь, вникните в это самое положение, разберитесь, пожалуста, во своем великом дворце со всем царствующим домом, как сын злодей запекарчил меня в сумасшедший дом.

А как он есть злодей, то я никому об этом не скажу, никому не скажу, никому не скажу, окромя Анфисы на том свете».

И снова: «Ваше императорское величество» и т. д., слово в слово, кругом целый лист. В конце листа сургучная печать с копейкой вверх орлом и подпись.

Прошения министрам начинались так:

«Вельможный сиятельнейший министр господин, вникни в это самое положение» и т. д.