Таежный волк

И вдруг… Сначала послышался родной такой, милый голос, затем показался и сам Бакланов: вот он, едва видимый сквозь испещренный снежной сетью сумрак, движется на меня, желанно отделившись от загадочной опушки леса.

– Бакланов! Бакланов! – кричу я весь в радостном каком-то ослеплении.

– Ну, как? – слышу его ответный голос, бегу ему навстречу, поскользнувшись, падаю, вскакиваю… Но – Бакланов исчезает. Что же это, галлюцинация?

– Бакланов! Бакланов!! – надрываю глотку.

Но Бакланова не было и нет.

Я возвращаюсь обратно в палатку, выпиваю вина; руки мои дрожат, и тело в легком ознобе. Выхожу. И вновь вижу Бакланова, идущего емким шагом прямо на меня, и вновь это не человек, а призрак, сотканный из ничего моим взбудораженным воображением.

Когда наконец вышел из тайги настоящий, живой Бакланов, с ног до головы запорошенный снегом, и двигался на меня плывущей тенью, я тоже принял его за призрак, но все-таки окликнул:

– Бакланов, ты?

– Я самый.

– А костер погасает, чай остыл, – проговорил я спокойным голосом, стараясь скрыть недавние свои страхи.

– Костер погас – Это не беда, – сказал Бакланов, отряхивая снег с себя и сдирая для огня бересту. – Костер живо запылает, а вот я сам едва не погас, вот это да!.. За оленем шел, за оленем бежал… Я бы выстрелил, да боялся: Бурку ушибешь; он возле меня все крутился и теперь за мной пришел… Эй, Сивка-Бурка!.. Один раз все-таки выстрелил, не утерпел, знал, что не попаду: темно, – а чтоб олень помнил, что я с ружьем хожу.

Костер вновь буйно разгорелся.

Бакланов спросил:

– Ну, а что б ты стал делать, ежели я совсем пропал бы? Как ты стал бы выбираться отсюда?

– По балке я прошел бы, – говорю я, – и по горе прошел бы, и в Тетерью-речку спустился бы, а как с речки выбраться, пожалуй, не сумел бы.

– Нет, дружок, – перебил меня Бакланов. – Мой Бурка только меня принимает да разве сына, Степку, когда бочка с водой запряжена. А вот и вода вскипела. Кроши чай.

III

Как-то в разгаре лета мы предприняли с Баклановым длительное путешествие в нагорную тайгу.