Каждому свое

Анализируя свое поведение, Гофмайер был вынужден признать, что допустил несколько промахов, непозволительных для лица, занимающего его положение и должность.

Когда русский парашютист направился в сопровождении дежурного писать покаянную, Гофмайер непроизвольно поднялся с места и сопровождал его, словно почетного гостя, до дверей. Слава Богу, неведомая сила удержала его от того, чтобы вслух пожелать тому удачи. Признаться, он был близок к этому.

Оставшись наедине с собой, он несколько раз прошелся по комнате, ненадолго задержался у окна и, пройдя дальше, остановился у полки, на которой стояли четыре разноцветных томика.

«Моя борьба» Адольфа Гитлера.

Ни одного из томов он не открывал, а потому и не читал, однако, знал общее содержание книги из бесед за вместительной кружкой, которые велись во время застолий единомышленников в одной из близлежащих пивных.

Он вдруг остановил ход мыслей. Сейчас нужно решать главное. Было бы полезно доложить об успехе прямо адмиралу. Но во второй раз такого местное начальство не простит.

Если дать ход делу отсюда по всей положенной вертикали, то на финише от твоих заслуг останется жалкий огрызок. С другой стороны, есть строгое предписание действовать вместе с госбезопасностью. Этого избежать или обойти никак нельзя.

Перед Гофмайером вдруг предстало все то, что пришлось пережить несколько месяцев назад. Как ни странно, но краски событий не только не потускнели, но стали даже контрастнее.

В конце января 1942-го он был по делам службы в Берлине и волей случая оказался в центре грандиозных событий, которые чуть было не разрушили всю службу военной разведки, а с ней и карьеру Гофмайера.

По складу характера он относился к разряду людей, предпочитавших, как он сам выражался, «оседлый» образ жизни и, несмотря на род занятий и военное время, перемещался по земле неохотно и только в крайнем случае, и только поездом.

Однако в связи с расползавшимися слухами об активизации партизан на Украине и особенно в Белоруссии, риск перемещения в Берлин поездом по сравнению с самолетом уравнивался.

Перспектива пребывать в страхе почти два дня в купе поезда или на протяжение трех часов в салоне самолета склонила Гофмайера все же к последнему варианту. И он не ошибся в выборе.

Боевой «Юнкерс-88», провисев в воздухе два с половиной часа, приземлился на центральном аэродроме Берлина «Тегель».

То ли из соображений безопасности, то ли по техническим причинам большая часть полета проходила в неровной молочно-облачной среде.