Мне надо кое в чем тебе признаться…

Но сколько я ни повторяла, что не сомневаюсь в нем, ничего не менялось…

– Я не приду сюда… в главный вечер.

Пробил час жестких мер. Я подошла к нему, схватила за плечи, заставила посмотреть в глаза. Скрыла одолевающую меня досаду с примесью иронии, чтобы не огорчать его еще больше. Он был очень крупным мужчиной и при этом неуклюжим, плохо управляющим своим телом. Я напоминала себе школьную учительницу, намеренную отчитать нерадивого ученика. В свои сорок три года Идрис оставался ребенком: я была растрогана тем, что в отличие от других художников, которые меня этим ужасно раздражали, он не ломал комедию и не играл роль непризнанного гения, а был таковым по жизни.

– Исключено, я тебе не позволю, вернисаж без автора невозможен… Твои акции резко вырастут, это не подлежит сомнению, и пока тебе еще рановато прятаться, поддерживая миф о творце, окутанном тайной.

– Я ничего не смогу, я не умею говорить… Я все испорчу. Я не создан для света прожекторов.

– Ты-то, может, и нет, но вот твоя живопись – еще как… И она нуждается в твоем присутствии.

Я буду помогать тебе на вернисаже, поддержу, если понадобится, подскажу правильные ответы.

Он продолжал трясти головой, не соглашаясь, сегодня он был особенно напуган. Я приготовилась разыграть самый старший козырь – воззвать к его чувству вины. Без этого было не обойтись, поскольку оставшиеся до вернисажа две недели будут слишком долгими, если мне придется ежедневно гасить очередной кризис.

– Идрис, если ты не придешь, мне придется все отменить.

Не забывай обо мне, о репутации галереи. Приглашения разосланы, в том числе журналистам, представителям элиты, галерейщикам… И какое у них будет мнение обо мне, если ты сбежишь?

Он и так был бледным, но после моих слов побледнел еще больше. Возможно, я зашла слишком далеко.

– Ава, ты понимаешь, как сильно давишь на меня?

– Прекрасно понимаю, – ответила я с садистской ухмылкой. – Идрис, у нас уже достаточно полотен для вернисажа, но продолжай писать, потому что иначе ты свихнешься, я тебя знаю.

Выражай свой страх и беспомощность, и результат будет захватывающим, не сомневаюсь. Не волнуйся, я найду место на стене.

Он потупился.

– Извини, что напрягаю… просто у меня перехватывает горло от страха, и я не знаю, как себя вести… Ты единственная, кому удается укрепить мой дух.

– Не беспокойся, это моя работа, и я верю в тебя.

Я едва не завопила «Аллилуйя!» при виде его робкой улыбки.