Прощание с «Императрицей»

Через три часа наши войска захватили несколько высот, а миноносцы, двигаясь дальше вдоль побережья, продолжали обстреливать шрапнелью отходящих турок, не давая им нигде закрепиться.

Так продолжалось до вечера.

…Последствия контузии всё ещё сказывались: никогда прежде так не болела и не кружилась голова. «Хотя, – подумал Вадим, – никогда прежде не приходилось проводить целый день рядом с грохочущими орудиями…»

Николай Иванов

Как сие начиналось

– Вот вам и арьергард, Николай Алексеевич, – сказал полковник Кривицкий, устало кивнув в сторону неустроенного, точно на пожарище, бивуака «беспризорников»: солдат и унтер-офицеров, оставшихся без начала и попечения и прибившихся к полку.

Из них самым старшим по званию был подпрапорщик лет на вид восемнадцати. А самым способным к командованию (это капитан Иванов понял, заглянув в расширенные глаза подпрапорщика на детском лице, запятнанном высохшей чужой кровью) был бог весть откуда взявшийся тут казачий вахмистр лет сорока, с бритым черепом, закрученными усами с рыжинкой и фамилией соответствующей – Борщ.

С ним капитан уже успел познакомиться: распорядительный и уживчивый во всех смыслах малоросс, способный, кажется, найти себе выгодную вакансию и в Воинстве Небесном, и в «чёртовом племени».

– Дадите увести обоз – всем по Георгию, – без особого вдохновения, привычно почти добавил полковник Кривицкий с выражением острого приступа мигрени на желчном лице и, глянув за пазуху расхристанной шинели капитана, уточнил: – По очередному.

«Офицерский» четвёртой степени уже белел над клапаном полевой гимнастёрки слоновой костью.

– И приведите себя в порядок, как станете представляться.

Полковник коротко козырнул.

Капитан Иванов невольно замешкался, – и фуражки-то не было на голове, как его окликнул командир, так и не дав дойти до вожделенного котелка с «сугревом», заменившим и чай, и похлёбку, близ устроенной в амбаре лесного хуторка караулки.

«Привести себя в порядок…»

Для этого, наверное, первым делом надо было избавиться от уланского палаша без ножен, который он таскал за собой почти машинально, всё ещё не оправившись от стычки с германским разъездом.

…Не то чтобы особые храбрецы были те уланы в кожаных шлемах без укромной серой холстины, но с сияющими имперскими кокардами, в шинелях муравчатого сукна, – должно быть, не разобрались, когда, гарцуя, ворвались на попятный двор хутора (что и впрямь походил на почтовый ям забытого тракта).