Меч императора

Держался он, а вернее, старался держаться, «солидно», но тоненькую ручку фарфоровой чашки сжимал тремя пальцами, а мизинец привычно оттопыривался так, словно у него в ладони был стакан или стопка, которую он должен был сейчас махнуть единым духом.

На самом деле пузатый коротышка с нормальным именем и отчеством Валериан Викторович, имел весьма необычную фамилию – Пиолия. С ударением на предпоследнюю гласную. Случилось это, скорее всего, по недоразумению того, кто заполнял метрику, или иную справку для получения паспорта.

Галасюк молча подвинул собеседнику красивую коробочку красного дерева.

Валериан Викторович взял коробочку в руки, глянул вопрошающе на генерала – можно ли открыть?

– Давай, скажи, что это такое? – с хитрой улыбкой спросил Галасюк.

Внутри коробочки на оси была еще одна небольшая коробочка, которая при прикосновении повернулась.

– Что-то ювелирное? Камни смотреть, как они на свету играют? – предположил Пиолия.

– У тебя какие часы?

– Сейко, японские, настоящие! – при этом Валериан подтянул рукав и глянул на часы, словно хотел убедиться, что они на месте.

– А у меня – швейцарские, с автоподзаводом, а поскольку все мы мало ходим, так эта «качалка» ночью часы качает, так сказать, заводит, – довольный, что удивил собеседника, пояснил Галасюк.

– А может быть, все-таки лучше больше пешком ходить? Вон, все врачи рекомендуют.

– Много ты сам пешком ходишь, вон какой арбуз отрастил! – парировал генерал, который следил за весом, а потому мог позволить себе «приталенные» пиджаки.

– И вот, чтобы показать эту пустяковину, вы меня и пригласили? – изобразил из себя немного обиженного Валериан Викторович.

– Ладно, не заводись. Другое дело есть, настоящее. Попробуй найти мне меч последнего китайского императора, – поставил «боевую задачу» Галасюк.

– О-о! – приподнял бровки Пиолия. – А как его найти?

– Это твое дело. Я за это деньги плачу, – эти слова генерал, хоть и запаса, произнес весьма твердо.

Валериан Викторович при всей своей внешней солидности был все-таки «шестеркой». И в глубине души он сам это осознавал, но признаться ни в коем случае даже самому себе в нынешнем, не слишком простом жизненном положении, не хотел.