Меч императора

А вы, простите, случайно не еврей?

– Зовут меня, впрочем, вы это знаете от того, кто дал вам номер, Вадим Ильич. Моисеев. Моя мама русская – Ольга Юрьевна. А вот мою бабушку звали Бетти Израилевна.

В трубке повисла пауза. Впрочем, короткая.

– А вы знаете, чувствуется… – будто утверждаясь в своих догадках, вновь заговорил невидимый собеседник.

– Что чувствуется? – не понял Вадим.

– Бабушка. Вы знаете, мне это нужно быстро и цена здесь не столь важна, – вновь зажурчал быстрым ручейком голос собеседника.

– Быстро, это как быстро?

– Я должен улетать через три часа.

Вадим едва не расхохотался от такого несерьезного подхода к такому серьезному делу, как покупка коллекционного раритета. Тем более, что сам он никакого оружия – так ему завещал еще папа – не собирал. И на поиски даже ему при всех обширных связях и известности фамилии, потребовался бы не один день.

– Это не серьезно! Желаю вам приятного полета и мягкой посадки. Ничем остальным помочь не смогу, – вежливо попытался завершить разговор Вадим.

– Подождите, подождите, не вешайте трубку, – заторопился собеседник. – Мне нужен японский меч, который подарил Хирохито последнему китайскому императору еще перед войной. Может быть, вы хотя бы знаете или слышали, у кого из коллекционеров он есть, мы не постоим за деньгами…

– У меня такого раритета нет, оружием я вообще не занимаюсь, папа не советовал. Если задержитесь в Москве, сходите на наш вариант «блошиного рынка», он скоро должен быть в торговом центре на Тишинской площади.

Завершив разговор, Вадим еще покрутил педали велоэргометра, резко подняв темп. На дисплее высветились цифры пульса – 140. Обычно он накручивал 110–120.

Вадим помнил многие из «папиных советов» – этого своеобразного мужского кодекса поведения в разных ситуациях. В машине за рулем всегда говорил себе – «Дай дорогу дураку!».

«Куда это мы помчались? – спросил он себя. – Нечего заводиться! Хотя меч императора – это красиво! Надо будет, на всякий случай поинтересоваться… Видимо, за ним началась охота. Интересно!»

День у Вадима был свободный. Но сибаритствовать он не любил, ему всегда требовалось заниматься каким-нибудь делом.