С царем в Тобольске. Воспоминания охранника Николая II

– Как это нам никогда не говорили, что у нас был такой чудный поэт? – говорили княжны.

– Все слушали, – рассказывала Клавдия Михайловна. – Даже бывший царь и Александра Федоровна приходили. Дети в восторге. Странно… Как мало заботились об их развитии, образовании.

– Не было времени заниматься собственными детьми, окружить их здоровой атмосферой и настоящими людьми, а не царедворцами, – говорил полковник Кобылинский. – Даже обыкновенная бедная интеллигентная семья лучше обставляла своих детей. В таком возрасте в этих семьях дети гораздо развитее и образованнее.

– Но что же вы скажете, Клавдия Михайловна, о ваших занятиях? Идут успешно?

– Алексей не без способностей, но привычку к усидчивой работе ему не привили. У него наблюдается какая-то порывистость, нервность в занятиях. Что же касается Марии и Анастасии, то метод, какой применялся в занятиях с ними, не в моем вкусе, – ответила Клавдия Михайловна. – По моим наблюдениям, забота об образовании и воспитании детей была присвоена Александрой Федоровной.

И Клавдия Михайловна рассказала случай, когда после одного их таких вмешательств, совершенно неуместных, она довела Алису до слез:

– Меня так расстроило поведение Александры Федоровны, что я заявила ей о своем намерении отказаться от занятий с княжнами и Алексеем.

– Вы, конечно, не осуществите своей угрозы, – сказал я. Повышенная нервность вполне понятна в ее положении. Какая среда их окружает… Вы, Клавдия Михайловна, уже успели к ней присмотреться…

– Да, окружающие… Приходится поражаться.

«Вчера вечером Владимир Николаевич (доктор) велел мне принять ванну. После ужина я сижу и жду, когда меня позовут в ванну. Сидел, ждал… до поздней ночи, и вдруг мне говорят, что ванной пользоваться нельзя: она испорчена… А сегодня утром узнаю, что вчера в ванне купалась мадам Тутельберг…».

Я была смущена и возмущена таким поведением особы, которая поехала по сочувствию к пострадавшей семье, которая не раз заявляла о своей преданности, о своем желании смягчить участь пленниц, и вдруг – такая бесцеремонность! Хотелось мне сказать Алексею: ведь это ваши любимцы, ваши придворные, а не все, как вы сказали, но воздержалась и обещала сообщить вам, как комиссару.