Петербургские трущобы. Том 2

Прошло минут около пяти – и голова ее бессильно-тихо опустилась на грудь и повисла у края доски с белою надписью.

Казалось, будто к позорному столбу привязана мертвая женщина.

В свежем и теплом воздухе далеко пронеслась густым своим звуком протяжная волна первого удара в колокол – у Знаменья заблаговестили к ранней обедне.

Вставало тихое, безмятежное летнее утро.

По прошествии десятиминутного срока акт политической смерти был исполнен. Уголовную преступницу, Юлию Николаевну дочь Бероеву, сняли с эшафота.

– Прими, Христа ради!.. Прими, несчастненькая! – то и дело слышались в толпе сочувственные, сострадающие восклицания. Кто находился ближе всех к осужденной, тот поднимал с земли эту мирскую лепту и старался всунуть то в руку, то в карман ей подобранные деньги; сама же Бероева стояла, поддерживаемая солдатом, смутно сознавая окружающие предметы, в каком-то апатическом, бессильном состоянии, весьма близком к бесчувственности.

– Бог весть, может, еще и занапрасно, может, она и не виновата еще – всяко ведь бывает! – толковали в народе.

– Надысь, сказывают, тоже одного безвинного наказали…

– Да уж теперича виновата ли, нет ли – дело поконченное.

– Не приведи Господи!.. Сохрани и помилуй, заступница-матушка! – слышится слезно-сокрушенный бабий голос.

– А для ча ж не пороли ее? – раздается в другом конце голос мужской.

– Потому – благородная, надо быть, – откликаются ему.

– Да и слава Богу… Что хорошо?.. Страсть ведь и глядеть на это, потому – человек ведь…

– Нет, ничево: мы привыкши к эфтим делам!..

– Привыкши!.. Да ты откелева?

– А здешние… Обыватели, значит, с самой с Конной – тут и живем.

– Ну, это точно что… А мы – деревенские, так нам оно в диковину.

– По-настоящему, по-божескому, то есть, рассудить теперича, так хорошенькой душе и глядеть-то на это не след бы, да уж так только, прости Господи.

– Любопытственно, Дарья Савельевна, очинно уж любопытственно!..

– Я доседова с самой Гороховой бежала все… думаешь себе – хоть грошик подать ей: со всяким ведь это может случиться.

– А из себя-то она какая хорошая – и смотреть-то жалость берет.

– Гей, ребята! Пойдем глядеть: палачей повели в кабак водку пить.