Петербургские трущобы. Том 2

– Как под секретом? – сдвинул старик свои седые брови. – Али ты лататы от дяди задал?

Гречка утвердительно кивнул головой.

– Юрок, брат, юрок! – не без удовольствия закачал головой Викулыч. – Как же теперича жить-то? Бирка[28 - Бирка – вид, паспорт.] нужна!

– Точно, нужна. Липовый глазок[29 - Липовый глаз – поддельный паспорт.] надобно добыть…

– Да это тебе не штука, а покамест-то как, до картинки[30 - Картинка, равно как и бирка, – письменный вид вообще.]! Не гопать же, чтобы влопаться[31 - Гопать – шататься бесприютно по улицам, где ни попало; влопаться – попасться.

– Да я уж к твоей милости! – просительски поклонился Гречка. – Уж так-то радешенек, что встренулись!..

– Чего ж те надоть? – спросил Викулыч.

– Затынь[32 - Затынить – спрятать, скрыть, заслонить.] ты меня, отец, хоть до завтрева! Оглядеться на воле надо бы спервоначалу… Оболочься – тоже накидалища[33 - Накидалище – верхняя одежда, шинель, плащ и т. п., голуби – белье.] какое ни есть, опять же и голубей да шифтан[34 - Шифтан – кафтан, сибирка или что-нибудь вроде пальтишка.

– Это могу, – охотно согласился патриарх мазов. – Так нечего тебе тут ухлить задаром, а хряй-то скорей на мою домовуху: там не мокро[35 - Ухлить – глазеть; хрять – уходить, удирать; домовуха – дом, квартира; мокро – опасно.], по крайности! – предложил он.

– Похрястать хочу, – заметил Гречка.

– Туда и хрястанья, и кановки закажу принести, а здесь, говорю, нечего тебе скипидариться: зенек-то чужих тут не занимать стать[36 - Хрястать – есть; хрястанье – еда, пища, кушанье; кановка или канка – водка; скипидариться – быть в подозрении, рисковать, попасться, находиться в опасности; зеньки – глаза.

И едва старые знакомцы успели выйти из комнаты, направляясь ко внутренним закоулкам «Утешительной», чтобы оттуда «невоскресным» ходом проюркнуть на квартиру патриарха, как вдруг им перегородил дорогу еще один старый знакомец.

– Аль мерещится мне? – воскликнул Фомушка-блаженный, растопырив свои лапищи навстречу Гречке. – Друже мой! Се ты ли еси! Тебя ли зрю очесами своими?

– Брысь ты, окаянный! – строго притопнул на него старец.

– Иерарх! – шутовски воскликнул Фомушка, приложив руку ко лбу и вытягиваясь во фронт, по-солдатски. – Тебе убо и честь, по чину патриаршему, дондеже подобает, а подобает сия вовеки! – промолвил он, отвешивая низкий поклон Викулычу.