Советская правда

 Генри в Соединенных Штатах Америки, Тагор в Индии, Лу Синь в Китае, Толстой, Тургенев, Чехов, Горький в России – все великие, все, чье творчество стало достоянием мировой культуры, волновали и по сей день волнуют умы и сердца читателей своим глубоким, художническим проникновением в современную им жизнь, своим вмешательством в нее, своим стремлением произнести ей свой соответствующий приговор.

Настоящий писатель никогда не стоял в стороне от жизни. Настоящий писатель – это прежде всего общественный деятель, только деятель, участвующий в жизни общества, влияющий на его жизнь специфическими средствами литературы.

Могут сказать: а как же – среди названных выше корифеев мировой литературы были и такие, которые создавали исторические произведения, – например, Лев Толстой с его грандиозным романом «Война и мир», – разве, мол, произведениями на темы истории можно вмешиваться в современную жизнь?

Так ведь давно известно, что они, эти произведения на темы истории – дальней и ближней, для того и пишутся, чтобы через исторических лиц, через события прошлого, через приметы минувшего – путем невидимых параллелей и аналогий, тончайших сопоставлений – сказать о ней же, о современности.

Литераторы, берущиеся за исторические темы лишь во имя фактов истории, живописующие картины минувшие лишь во имя колорита этих картин, составляют исключение.

Это, во-первых. А во-вторых, Лев Толстой, прежде чем написать «Войну и мир», создал множество произведений на темы современности. Каждый писатель, если даже он когда-либо возьмется за разработку исторической темы, начинает все-таки с тем современности.

Только современность способна наполнить его чернильницу не чернилами, а живой кровью подлинной жизни; только современность приведет его к подлинному искусству.

В советской литературе есть замечательная книга. Она называется «Чапаев». Написал ее Дмитрий Фурманов. Книга широко известна за рубежами, она не умерла и сегодня, хотя сегодня события, изображенные в ней, стали уже историей.

Может быть, если бы кто-то взялся сейчас писать новый роман о Чапаеве, о его времени, не исключена возможность, что книга была бы обстоятельней, точнее по описаниям, богаче по эпитетам, метафорам и гиперболам, стройнее композиционно.

Нет, не исключена такая возможность. Но не было бы в ней той страсти, того огня, той доподлинности, той впечатляющей правды, какими отмечена книга Дмитрия Фурманова, современника Чапаева, участника сражений Гражданской войны, чапаевского комиссара.