Исходная точка интриги

Отсутствие манифеста не остановило начавшегося действа. Под звон колоколов, в окружении ликующего народа процессия двинулась к Зимнему дворцу. Во главе ее, в простой двухместной открытой коляске, по православному обычаю раскланиваясь направо и налево, ехала Екатерина, на подножке стоял Григорий Орлов.

Конногвардейцы гарцевали рядом. Толпа измайловцев и семеновцев двигалась следом, а запаздавшие преображенцы и армейские полки с криками «Ура!» присоединялись к шествию, запрудившему Невскую Перспективу, впереди всех шли бородатые священники в полном облачении с крестами в руках.

Измайловский и семеновский полки окружили Зимний дворец, заняли все выходы, а конногвардейцы – внутренние караулы.

Следом за Екатериной во дворец примчался в двухместной карете Панин. Он привез восьмилетнего великого князя Павла Петровича, перепуганного, в ночной рубашке, только что поднятого из постели, и Екатерина вынесла его на балкон и показала наследника престола восхищенному народу. Наследника – а не императора.

– Ура, матушка императрица Екатерина! – всколыхнулось людское море перед дворцом.

Матушка императрица, а не регентша, к чему и слово-то такое – регентша, нерусское, неправославное. Матушка государыня, царица, заступница – совсем другое дело.

Вот тут-то, наконец, и подоспел – и как раз вовремя – манифест, отпечатанный в подвале академии под надзором сообразительного Теплова и начинавшийся словами: «Божией милостью мы, Екатерина Вторая, императрица и самодержица! Всем прямым сынам Отечества российского…»

Божией милостью.

Императрица и самодержица. Слова простые и понятные всякому, доходчивые и родные каждому русскому. И уже, конечно, не рукою Панина написанные…

И вот она – императрица, а великий князь Павел Петрович – наследник престола.

А потом поход на Петергоф, и шпага, к которой он, Потемкин, привязал свой темляк…

16. Куда идти безнадежно влюбленному?

Запретный плод вам подавай.

    А. С. Пушкин.

Переворот удался. Опасный карнавал закончился фейерверком наград.

Потемкин получил четыреста душ крестьян, десять тысяч червонцев и чины, офицерские и придворные, последовавшие один за другим – в короткий срок он, перепрыгивая через ступеньки служебной лестницы, стал поручиком гвардии и камергером, достиг четвертого класса Табели о рангах.

То, что его отец и дед выслужили веками, он получил за несколько дней, а за несколько лет поднялся на немыслимую, недоступную для них высоту.