Кинжал мести

Конечно, явись она на ярмарке невест в Москве… И еще неизвестно, как могло все сложиться… Да, она не Оленька, но не всем нужна ее, Оленьки, смелость и горделивость…

Но маменька никогда бы не вывезла ее на ярмарку невест. По ее убеждениям старых лет, порядочная девушка должна ждать жениха сидя дома, и он явится, как к ней самой однажды вдруг явился папенька. Хотя еще неизвестно, явился ли бы папенька, прокутив свое невесть какое состояние, в Надеждино, не будь за маменькой двух деревень, по тем временам вполне достаточных для жизни в Тверской губернии, вдали от столиц.

У Оленьки хватило решимости поехать в Москву самой.

Маменька Елизаветы не смогла бы вывезти ее даже просто потому, что на это тоже нужны деньги, и она не рискнула бы потратить то, что считала последним, в надежде на успех дочери.

А вот Оленька поехала без гроша, и хотя ничего не добилась, но приобрела опытность… Впрочем, это для нее все в прошлом и не имеет никакого значения – она богата. Богата, и может теперь позволить себе все, что душе угодно…

Елизавета взяла письмо, доставленное с курьером, и еще раз пробежала глазами по строкам: «Да, я теперь богата, обеспечена, свободна и могу позволить себе многие прихоти».

Конечно. И не только прихоти: «…Платья, мебели и чудесные сладкие груши из Франции, кареты и лошади из Англии…»

Не только прихоти, можно и приехать на помолвку Александра, и даже Старуха, княгиня Тверская, не вышвырнет тебя вон, как некогда. «…Ты не представляешь, как приятно и интересно быть богатой.

Весь мир к твоим услугам…» Ну почему же не представляю… Очень даже легко представить…

«Но старую дружбу я ценю еще более, чем прежде…» Как же, не напиши она, Елизавета, письмо, не напомни о себе, не увяжи все с Александром, дождаться ли от тебя когда-либо послания, да еще с курьером…

«Я прекрасно помню и нашу бедную юность, и наши наивные мечтания, и стесненность в самых крайних мелочах, как помню и твою душевную преданность и участие, когда все подруги стали делать вид, будто не знакомы со мной, стоило Старухе цыкнуть на меня».

Да, она не отвернулась тогда от Оленьки и не прервала отношения с ней, правда, не из преданности, а просто потому, что не входила в ближний круг Поленьки, а уж тем более Старухи, княгини Тверской.

И маменька не одобряла ее дружбу с Оленькой, но почти ничего не говорила об этом, потому что сама никогда не заискивала перед Старухой и даже про себя чинилась с нею.