Андрей Пастухов. Кто он?

– Да пустят ли вас, сорванцов, туда? – с сомнением спрашивает Надя, не упускающая случая подзадорить Андрея.

– Мы когда ходим на выводку, то никого не спрашиваем, через свой лаз пробираемся, – сообщает он. – Поняла?

– А чего понимать-то? – стараясь придать голосу безразличную интонацию, отвечает Надя. – Подумаешь, невидаль – выводка.

– Конечно, что девчонки понимать в лошадях могут? – парировал Андрей. – А о выводке и совсем ни-ни.

– Все, хватит, дети, ссориться! Марш по своим местам! – решив пресечь перепалку, строго сказала мать, убирая посуду со столика, стоящего здесь же, рядом с летней кухней, под раскидистой грушей.

* * *

– Андрейка! – окликнул Ванюшка, когда ватага ребят пробиралась через тайную лазейку на ипподром. – Как думаешь, Уголек или Нечаянный сегодня возьмет первый приз?

– А по мне хоть оба сразу, – не задумываясь, отрезал Андрей.

– Что так? Или они тебе не нравятся, – не унимался дружок.

– То-то и оно, что нравятся оба – и разницы в них не вижу.

– Вот чудак. Все знают, что Уголек еще ни разу не обогнал Нечаянного. А ты не знаешь, который из них лучше?

– Кончай базар, братва! – приглушенным голосом прикрикнул на спорщиков Сергей как самый старший в ватаге, когда все очутились на краю поля, скрываемые кустарником, растущим вдоль всего забора. Выбрав место, с которого было все хорошо видно, ребята расселись и стали внимательно всматриваться под навес трибуны, где собиралась администрация.

– Вона, сам полковник пришел, – восторженно вскрикнул Федотка, самый маленький. Он, как всегда, старался оказаться в чем-либо первым, чтобы старшие товарищи могли его заметить. Но, получив от соседа щелчок по макушке, осекся и замолчал.

Рассаживались приглашенные дамы и господа. Полковник Леонов в парадном мундире, поминутно снимавший картуз и вытиравший платком потную большую округлую наголо бритую голову, отдал последние указания штутмейстеру Мальцеву, считавшемуся самым лучшим на заводе.

Ребятишки издали узнавали своих отцов и их подопечных лошадей. Споры о том, чей жеребец будет первым, для каждого из них были бессмысленными: каждый оставался при своем мнении, не подлежащем сомнению, и никакой авторитет остальных зрителей не мог поколебать его.