Андрей Пастухов. Кто он?

В его положении военного топографа унтер-офицерского звания, при должностном окладе в 180 рублей в год на все житье-бытье и обмундирование, да по 25 копеек «порционных», полевых в летний период, 15 рублей были немалые деньги, но главным стало признание его усилий в топографическом деле.

Митава – небольшой, уютный городок, есть где молодому человеку поразвлечься, тем более что свободного времени вечерами много.

– Сегодня опять дома сидеть будешь? – обращается к сидящему над учебником Андрею Антип, с которым они так и остались вместе жить на зиму.

– Да! Буду сидеть, – нарочно сделав строгое выражение лица и вперив глаза в друга, ответил Андрей, – если я не буду сидеть эту зиму за этим столом, то придется в этой твоей Курляндии сидеть, может статься, всю жизнь.

– А тебе подай: «Кавказ подо мною. Один в вышине», – со смехом продекламировал Антип, возводя руки ввысь.

– Повторяешься, друг, и не надейся, что заведешь меня, – сказал Андрей, отмахнувшись от друга, – иди, иди, а то Бирутку другой унтер перехватит.

Андрей бывал на пирушках, которые посещать за честь почитали многие его коллеги, а потом месяцами не могли рассчитаться с хозяевами за «стол», у него же занимали. Он же деньгами, хотя и небольшими, распоряжался серьезно, научился их ценить, всегда предполагал, что завтра они могут быть нужнее, чем сегодня.

«Молодец же Антипка, – подумал Андрей, когда тот, напевая мотив модного романса, нырнул в темноту осенней ночи, – как у него все просто получается, никаких забот, день прошел – и ладно.

– Баста! – твердо сказал Андрей, стукнув ладонью по столу. – В таком настроении меня может далеко занести, надо бы выйти на люди.

Набросив на плечи дождевик, он только в пути решил, куда пойти, чтобы только не оставаться в такой скучный вечер одному: «К Мануилу, тот тоже, наверное, дома».

Затяжная прибалтийская осень угнетала Андрея. Ни зима, ни лето. Так надоели дожди, а им конца не видно. В чертежной ежедневно одни и те же лица, да и переговорено, кажется, все. Скука.

– Эх и горемыки мы, – со вздохом выдавил Кирхгоф, тяжело поднимаясь с холодной кровати, в которой лежал в том, в чем пришел с улицы, когда вошел Андрей.