Стальная акула. Немецкая субмарина и ее команда в годы войны. 1939-1945

Штолленберга и Хейне они поставили на стрему, чтобы те не смогли помочь ему.

Тайхман никак не ожидал, что его изобьют. Он был хорошо сложен, правда, только выше пояса. У него была большая широкая грудь и длинные мускулистые руки с кулаками, умеющими бить быстро и точно, но бедра и ноги у него были сухими и тощими, а суставы выглядели хлипковато. В нем было почти шесть футов росту, и при ходьбе он слегка наклонялся вперед, как будто ему трудно было держать прямо свое массивное тело. Длиннорукий, он чем-то походил на орангутана, правда, с симпатичным лицом.

Питт посоветовал Тайхману встать против ветра, тогда ветер будет дуть ему в рот и не позволит пище выйти наружу. Но это не помогало, и ветер свистел в его ушах. В этот вечер ему пришлось стирать не только свои провонявшие брюки, но и брюки других моряков, даже тех, кого не было на палубе, когда его выворачивало. Он стал было возмущаться, но его снова избили. Он очень страдал от морской болезни. Это была настоящая морская болезнь, совсем не та, какую воображают себе сухопутные неженки, идущие на катере из Куксхафена на Гельголанд и блюющие, перевесившись через поручни.

Чан с картошкой был полон. Тайхман потащил его на камбуз. В дверях капитанской каюты стояла Дора в рубашке и длинных мужских брюках.

– Заходи, малыш, посмотри, как плачет старушка.

Тайхман оставил чан на камбузе и на обратном пути снова прошел мимо капитанской каюты. На этот раз на Доре был зеленый пуловер. Ее глаза покраснели, а из каюты разило духами и алкоголем.

– Ты что, боишься меня, малыш?

– Вовсе нет, к тому же я не такой уж малыш, почти шесть футов росту.

– Шесть футов и шестнадцать лет.

– Скоро будет семнадцать.

– А что ты делаешь, когда бываешь в Бремерхафене?

– Так, присматриваюсь.

– У тебя есть подружка?

– Нет.

– Тогда к кому же ты ходишь?

– Ну, в дамочках недостатка не бывает.

– Но для первого раза лучше найти кого-нибудь другого.

– Что значит «для первого раза»?

– А, так для тебя это не впервой. Ну, тогда ты и со мной можешь. Разве я хуже других дамочек?

– Ничем не хуже.

– Разумеется, не хуже, – кивнула Дора и добавила: – И зачем только ты это сказал. Мне неприятно.

– Но ведь это правда.

– Все равно, не стоило говорить.