Глас вопиющего. Священный смысл несвященной истории. Статьи и очерки разных лет

Иногда на эту дорогу вставали уже вроде состоявшиеся инженеры, рабочие, хозяйственники, культурные деятели. Но именно вроде состоявшиеся. На самом деле, меняя свое призвание на партийную работу, такой специалист только доказывал, что его профессия ему не очень дорога. Да и специалист-то он был, скорее всего, не очень успешный. Коллеги его не слишком уважали, поскольку были талантливее его и успехи их были очевидны.

Но вот стал он партийным чином – и что? А то, что вчерашний насмешник и более успешный коллега сегодня приходит к нему за характеристикой, например, для поездки за границу – и тут-то партийный чин может, наконец, припомнить ему все его насмешки – и отплатить за них полной мерой!

О чём я? Да о том, что такими освобожденными (освобожденными, заметим, от работы в профессии!) партийными деятелями практически никогда не становились лучшие представители этой са?мой профессии.

А значит – самые необразованные. Парадокс, но в позднем советском обществе шел явный отрицательный отбор – самые худшие специалисты своего дела (и самые беспринципные люди) достигали самых высоких постов во власти.

Почему это важно?

Потому что именно их необразованность явилась ключевым фактором крушения всей громадной и мощной (не ими построенной, но ими присвоенной!) социалистической системы.

* * *

Главная грань человеческой личности – память. Именно память делает человека человеком.

Главный предмет, изучающий память человека, страны и человечества – история.

Давайте посмотрим, какую историю учили наши партийные бонзы.

История эта начиналась с 1917 года, года Великой Октябрьской Социалистической Революции. Я говорю не о том, что в нашей стране не было ученых, изучавших, например, Древнюю Русь. Были, конечно, и это были настоящие ученые. Я говорю об истории как идеологии. Эта история как идеология начиналась с октября 1917-го. До революции было тёмное самодержавное прошлое вечно отсталой России, тюрьма народов, религия как опиум для народа и декабристы, разбудившие Герцена.

Из «до революции» тянулся и ещё один вопрос, требовавший постоянного контроля и недопущения – русский великодержавный шовинизм, фанто?м, придуманный Ильичом, для более удобного развала и передела Российской империи. Оттого-то слово «русский» было абсолютно запрещено в позднем СССР, и люди постарше это прекрасно помнят.