Долина Дюн – II

Сложилось ощущение, что ему всё равно – вешать или женить людей, которых он считает своими подданными!

Она чувствовала, как кипящий внутри праведный гнев мешает оставаться объективной и не торопиться с выводами. Но ведь все выводы за неё уже сделал Завоеватель! В раздражении она высвободила руку и отпрянула от Уильяма. Вот о ком сейчас надо думать! Вот кто теперь её враг!

Промозглый ветер дул прямо в лицо, остужая разгорячённые щёки. Поёжившись, Кларисс накинула капюшон, и бросила сердитый взгляд на спутника.

– Это сговор, – подытожила она. Её голос дрожал. – Вы с Завоевателем знали, что так всё и будет, мессир.

– Ничего подобного, – спокойно возразил Уильям. – Да будет вам известно, миледи, я уже был обручён с одной дамой. Теперь придётся и мне отказаться от своих планов.

– Ах, вот как! – воскликнула Кларисс. – Значит, тем более в ваших интересах отказаться от предложения короля, раз он вас так ценит, мессир.

– Король не примет отказа, и вы это знаете, миледи, – норманн пожал плечами.

– Я не хочу с вами спорить, – с досадой бросила она. – Я иду домой, провожать меня не нужно!

– Нет, я провожу вас. Сейчас на улице полно проходимцев, которые без раздумий могут либо обокрасть, либо перерезать вам горло. Это Лондон, миледи.

– Вы хотите меня запугать, – стараясь не выдать беспокойства, произнесла Кларисс.

– Я хочу принять меры, чтобы обеспечить вашу безопасность, миледи.

Кларисс не успела ему ответить, как невысокий юноша в тёмной тунике с королевским гербом подвёл чёрного коня.

– Я хочу пойти пешком! – Кларисс протестующе помотала головой. – Я не поеду на этом звере.

– Вы боитесь животных, миледи? – в глазах Уильяма заплясали огоньки: точь-в-точь как у Завоевателя, когда он готовился выдать свой хитроумный план.

– Я не боюсь животных, – отрезала она, – даже норманнов.

– Полагаю, скоро вам представится возможность изменить своё мнение, миледи, – с холодной вежливостью отозвался он, и Кларисс поняла, что дальше препираться бесполезно.

До дома, где она остановилась с отцом, они ехали в молчании. Кларисс с ужасом наблюдала, как преобразился Лондон ночью. Им встречались подвыпившие гуляки, из закоулков неслась нецензурная брань, смешанная со слишком громким женским смехом. Кларисс вобрала голову в плечи, жалея, что не может зажмуриться и закрыть уши руками.