За рубежом и на Москве

Яглин, устремив взгляд на восток, искал там что-нибудь, что могло бы напомнить тот город Байону, куда послали их чрезвычайный посланник царя всея Руси, Алексея Михайловича, Петр Иванович Потемкин и его советник, Семен Румянцев, чтобы объявить властям города, что они прибыли к королю Франции, Людовику XIV, с предложением братской любви и согласия и находятся на рубеже Гишпании и Франции в городе Ируне. Но ничего похожего на город он не нашел.

– Видно, далеко еще нам придется с тобой идти, Прокофьич, – сказал он своему спутнику, сладко позевывавшему, так как жара совсем растомила его и располагала к покою.

– Хорошо бы кваску теперь… да с ледком! – невпопад ответил тот.

– Кто о чем, а у голодной кумы одно на уме, – сказал Яглин. – Я ему про посланниково поручение, а он – о квасе, да еще с ледком.

– А, да! Ты про город-то этот самый, чтобы ему провалиться! Не видать его? О-о! А все наш посланник виноват. Дал бы лошадей, так давно на месте были бы. А тут вот иди пешком.

А я – человек сырой; долго ли мне помереть?

– Да ведь по этим горным тропинкам ни одна лошадь не пойдет; только одни ослы ходить могут. Предлагали тебе ехать на осле. Сам виноват, что не захотел.

– О, чтобы тебе типун на язык, непутевому! Да где это видано, чтоб православный человек на такой скотине ездил? Коли узнали бы на Москве про это, так парнишки на улице проходу не дали бы, насмерть задразнили бы! – И подьячий опять широко зевнул. – Хорошо бы соснуть!

Яглин взглянул на небо.

Солнце стояло еще высоко. До Байоны не так далеко осталось, и он надеялся, что до вечера они дойдут. К тому же в Ируне ему хорошо растолковали дорогу.

– И впрямь, – сказал он. – Соснуть можно.

– И доброе дело! Соснуть теперь самая пора. Православному человеку и по Писанию положено дважды в сутки спать, – убежденно ответил подьячий, снимая кафтанишко и расстилая его на земле, в тени, бросаемой камнем. – Это мне наш приходский поп, отец Серафим, говорил. Он у нас умный, отец-то Серафим, – сквозь сон продолжал бормотать подьячий.

 – Он все читал… в греко-латинской академии был. Даже «Тайное зерцало, сиречь книга о чудесных вещах» и ту прочитал. О-о… Потому бо… – начал он путаться в словах, а через секунду уже спал.

Яглин с улыбкой поглядел на него и тоже стал укладываться на постланном около камня кафтане.

III

Из караульного дома слышались шум, и смех, и грубые шутки, порой прерываемые спором и руганью.