За рубежом и на Москве

И, кивнув Яглину, Потемкин, степенно опираясь на трость, пошел дальше, не глядя по сторонам и лишь изредка кивая головой на поклоны кланяющихся ему встречных людей.

XIV

В тот же вечер Роман рассказал дома отцу все происшедшее с ним.

– Ну, слава богу, – сказал старик, – может, мы в этом боярине и милостивца найдем. Будет помощник в нашем праведном деле.

На другой день Яглины поднялись рано. Они оба набожно помолились на иконы – и отец благословил сына, повторяя:

– Дай-то Бог! Дай-то Бог!

Роман ушел со смутной надеждой на «милостивца».

От Потемкина Яглин ушел обнадеженный, с радостными мыслями, что наконец-то дело, по которому он с отцом приехал в Москву, нашло своего «милостивца» и теперь, быть может, оно пойдет гладко. Ведь шутка ли: Петр Иванович Потемкин бывает на Верху, и его знает сам Тишайший царь! Долго ли ему сказать царю о черном свияжском деле?

– Приходи ко мне как-нибудь с отцом, – сказал Роману на прощание Потемкин. – Мы, старики, скорее ведь споемся друг с другом.

Через несколько дней Андрей Романович сидел с Потемкиным и разговаривал с ним о своем деле.

– Так, так! – говорил Потемкин. – Черное дело, черное дело. Так оставить нельзя.

– Помоги уж, благодетель! Век за тебя будем Богу молиться. Только бы обидчику-то как-никак отплатить! – вставая со скамьи и кланяясь, сказал Андрей Романович.

– Надо, надо помочь, – обнадеживал его Потемкин. – Только вот что, Андрей Романович: чать, и сам знаешь, что сухая ложка рот дерет.

– Ох, благодетель! Разве я за этим постою? Последнюю рухлядишку и с усадьбой вместе накажу продать, а уж тебя отблагодарю.

– Да нет, разве я про то? – сказал Потемкин. – У меня и своего добра некуда девать. Я про другое.

– Про что же, милостивец? Не разумею.

– А вот про что! – и Потемкин стал ему говорить.

Задумался Андрей Иванович, идя к себе домой, и раздумался про то дело, о котором говорил ему Потемкин перед этим.

А дело было следующее.

Дочь Потемкина, Анастасия, готовилась уже в «Христовы невесты». Причиной этому было особенное безобразие ее лица: на рябой поверхности сидела пара косых глаз и «заячья губа», что заставляло всех женихов избегать ее. Как ни старался Потемкин сбыть с рук дочь хоть за кого-нибудь, только не за смерда, а за дворянина или боярского сына, – даже бедные дворяне и боярские дети оббегали безобразную Анастасию. Время шло.