За рубежом и на Москве

Прошло так с полгода. Наконец как-то раз, уже летом, Курослепов сказал Андрею Романовичу:

– А что, Андрей Романович, не породниться ли нам? А?

– Как же это так, государь? Не разумею что-то твоих слов.

– Да неужто не догадаешься?.. Экий же ты!.. У тебя ведь есть дочь? Да? Ну и отдавай ее за меня.

Андрей Романович удивленно поглядел на воеводу, не будучи в состоянии угадать, шутит ли тот или говорит серьезно.

– Ну, чего же молчишь, Андрей Романович? – спросил Курослепов. – Или жених не ко двору пришелся?

– Не ко двору, государь, – ответил, глубоко вздохнув, Андрей Романович.

– Вот оно что!.. Что же, коли не ко двору дворянскому пришелся царский воевода, так прощенья просим. А только попомни, Андрей Романович, что не забуду я этого никогда, – стиснув зубы, произнес воевода и, рассерженный, встал из-за стола.

В смущенье вышел на крыльцо проводить воеводу Яглин. Сжалось у него сердце – и он все повторял себе, глядя вслед уезжающему воеводе:

– Ох, не забудет он этого, ох, не забудет! Не такой это человек.

Но прошел месяц-другой вполне спокойно, и Яглин перестал думать об этом, забыл об угрожающих словах Курослепова.

Но тот не забыл оскорбления от Яглина.

И вот в одну летнюю ночь в ворота усадьбы последнего раздался громкий стук, сопровождаемый бряцаньем металла и громкой руганью.

– Кто там? – с испугом закричал привратник, машинально хватаясь за прислоненный к стене бердыш.

– Отворяй, чертов сын, коли приказывают, а то ворота разобьем!.

Но привратник медлил отворять ворота, а затем, сообразив, что едва ли добрые люди таким образом придут в гости, с испуга закричал во весь голос:

– Воры!.. Помогите!.. Разбой!..

Однако в это время сбитые сильными ударами ворота слетели с петель, и сам привратник, оглушенный ударом в голову, повалился замертво на землю. Какие-то люди ворвались во двор и хлынули по направлению к большой избе, где жили Яглины.

– Девку хватайте!.. Не грабить!.. – раздался им вслед голос, по которому всякий бы узнал воеводу.

Несколько испуганных слуг выбежало было из изб, но все скоро лежали связанными на земле.

Старик Яглин и его сын, спавшие в одной горенке, проснулись от шума и, предполагая нападение каких-то воровских людей, выбежали на крыльцо: один с заряженной пищалью, а другой – с саблей.