Инферис

Отец объяснял, что многие из этих безумцев готовы продать себя на органы, лишь бы не возвращаться в разрушенные кварталы и районы. «Среди них куча лентяев и мигрантов, – приговаривал он, – не желающих трудиться. Расплодилось дармоедов!»

– А как же плавучие города у берегов Южной Кореи? – спрашивала я. – Они тоже дармоеды? Например, все пятнадцать тысяч жителей Пусана?

– Ну, ты сравнила, девочка моя, – хохотал он. – Сравнила проект «Oceanix» с лачугами клошаров, заполонивших Сену! Ничего общего!

Мне оставалось только умолкнуть и уйти в свою комнату.

После падения Инфериса мир уверенно вставал на ноги. Люди делали всё возможное, чтобы восстановить разрушенное. И даже в этих плавучих строениях я видела больше свободы и смелости, чем в своём собственном доме…

– Вчера опять была облава, – кузина тоже смотрела в круглое окно, за которым бушевал ливень. – Я никогда не привыкну к этим крякающим звукам от дюффов! Так же можно заикой стать! У этих скитальцев, должно быть, стальные нервы!

– Привыкай, – отмахнулась я, в исступлении ломая руки.

 – Это Париж, а не Орлеан. Но вот то, что папа так долго говорит с Олли, доведёт меня до невроза! Может, в эту минуту он из мозгов моего жениха уже паштет делает!

– Иоланда, я всё понимаю и сочувствую тебе, но мы живём в такое время, когда родители лучше знают, с кем вступать в союз. Тем более у твоего отца столько врагов…

– Это завистники, а не враги, – отрезала я и отошла от окна. В сотый раз посмотрела в сторону отцовского кабинета через полуоткрытую дверь спальни.

Видела застывший силуэт Леона перед светящимся экраном, спроецированным на квадратный гобелен. Он управлял камерами, которые могли проникнуть хоть под диван, хоть в живую изгородь. – Я пыталась ему донести, что Оливер – моя последняя надежда!

– С чего ты взяла? Многие хотят стать твоим мужем!

– И многим папа уже отказал.

– Всему Парижу?

– Видимо так! И мне будет сложно найти такого, как Олли.

– Ну, почему такие сложности? – вздохнула кузина. – Я как вспомню бедолагу Жерара или даже Готье, которые после разговора с мсье Ринальди бежали, поджав хвосты…

– Я умру старой одинокой бабкой, сидящей на сундуке с золотом.

– Либо выйдешь замуж против воли отца, – заметила кузина и взяла меня за руки. – Но вот представь, что ты влюбишься…

– Флавия, это не для меня, – устало протянула я и убрала свои руки из её ладоней. Никогда не любила прикосновений! Меня всегда пробирала дрожь, когда кто-то пытался дотронуться до меня.