Русская повесть

Некоторые начальники «своих» покрывали, а нас за малейший проступок наказывали. Так же поступали и командиры: проступки летному составу прощали, а нас за малейшее нарушение наказывали. В полку существовала и работала во всю мощь система слежки и доносительства, в чем была основная заслуга полкового особняка Соловьева. У его кабинета, окованного стальной дверью, всегда стоял часовой. Сам же его хозяин капитан Соловьев изредка выходил из него и усаживался на скамеечку рядом с проходной, чтобы на солнце погреться и заодно подслушать разговоры проходящих мимо офицеров.

Но что он мог плохого от нас услышать, если каждый из нас своими поступками (а многие и пролитой кровью) доказал преданность нашей общей славянской прародине. Глупо и неуклюже шпионили за нами, и это было видно невооруженным глазом.

Как-то инженер эскадрильи после выпитой приличной дозы водки мне говорит:

– А Настасич-то на голову выше всех вас! Кто он есть? Почему он сюда к нам, в Советский Союз, перелетел? – И далее продолжает: – А ты знаешь, что я во время войны за разоблачение шпиона получил Красную Звезду?

Вот ведь как выходит! Его приставили к Настасичу, чтобы он за ним шпионил?

Вот в таких условиях приходилось служить мне, воспитанному и выросшему в добровольческой партизанской армии, где даже матерное слово нельзя было услышать, не говоря о пьянстве, самовольных отлучках и других нарушениях.

За малейшее нарушение следовало: «Запрещаю в школу ходить!», «Запрещаю на мотоцикле ездить!».

На построении командир эскадрильи приказывает: «Подстричься!» (В молодости я любил носить длинные волосы.) Отвечаю: «А «мне и так хорошо!» «Трое суток гауптвахты!» – следует в ответ.

Как-то я дежурил на контрольно-пропускном пункте. Это было зимой, и было очень холодно. Я сидел в маленькой дежурке, а часовой стоял в проходе. Дело было уже к вечеру, мороз крепчал, на улице было тихо, и только утоптанный снег поскрипывал под ногами редких прохожих.

В этой тишине я отвлекся и думал о чем-то своем. Вдруг открывается дверь и показывается часовой. Держась правой рукой за ручку приоткрытой двери, а в левой держа винтовку, он спрашивает:

– Товарищ лейтенант, сколько времени?

Я смотрю на часы, отвечаю, и он закрывает дверь. Не проходит и десяти секунд, как дверь дежурки открывается вновь, и на входе показывается черно-серого цвета папаха.