Рождение династии. Книга 1. Смута

Власьев поднялся, однако, вместо того чтобы уходить, напротив, подошел к царю вплотную и тихо, с потаенной дрожью произнес:

– Не вели казнить, батюшка государь.

– Чего еще?

– В Польше по корчмам слух пошел, будто там объявился царевич Угличский…

Бориса будто ударили. Он вскочил, отодвинув ногой Карлу, игравшего у его ног с котенком.

– Что? Какой царевич? Спустя девять лет, как его схоронили?

– Бают, что его будто подменили.

– Врут! – с силой воскликнул Борис. – Его мамка Волохова, что с малолетства с ним была, предана нашему роду, глаз с него не спускала, пока… – Он поперхнулся, было, но продолжал: – пока не зарезался сам, играя в тычку.

Пятнадцать дней тело его лежало в соборе, чтоб каждый проститься мог. Видели его и дьяк Вылузгин, и митрополит Гевласий, и князь Василий Шуйский. И тайные мои лазутчики там были, что Дмитрия знали… Нет, это проклятый Жигимонт выдумал, чтобы рознь в народе нашем посеять!

– И бояре тоже, – раздался из угла голос ранее молчавшего Семена Никитича.

– Бояре? – повернулся к нему всем телом Борис и, замахнувшись посохом, зловеще произнес:

– Что знаешь? Говори!

– Немцы служилые доносят из Царева-Борисова, будто свояк твой, Богдашка Бельский, как крепость построил, на пиру похвалялся, что теперь-де Борис царь на Москве, а он Богдашка, царь в Борисове.

– Пустое брешет! – раздраженно отмахнулся Борис. – Что, ты его не знаешь? Пусть и торчит там, на веки вечные!

– А еще немцы доносят, – тем же шипящим от ненависти голосом продолжал Семен Никитич, – жалобился Богдашка на неблагодарность государеву: мол, он, Бельский, посадил Годунова на престол.

– Этот заступник сам норовил на престол сесть, – криво усмехнулся Борис.

– Царевич-то тут причем?

– А при том, – с затаенной злобной радостью закончил наушник, – что когда совсем опьянел Богдашка, стал калякать, что есть, мол, справедливость Божья.

Огромные глаза Бориса начали вдруг выкатываться из орбит, он побагровел и снова схватился обеими руками за ворот так, что посыпался жемчуг. Власьев и Годунов переглянулись, не зная, звать ли на помощь. Однако царь, не поднимая глаз, сделал отрицательный жест рукой.

В Московском государстве никогда не прощали вольное обращение с царским именем и титулом.