Помню

Я несу несколько веников, чтобы подавать их хозяину по его просьбе. Отступили волки, и мы благополучно добрались до дома. По словам Попова, в 1941 году в связи с войной начался массовый убой животных, обитающих в лесах, так как население в короткий промежуток времени увеличилось как минимум втрое. Убой диких животных и необыкновенно снежная зима создали для хищников тяжёлые условия существования, и были случаи, что волки нападали на людей, чего раньше никогда здесь не бывало. Участились случаи проникновения волков в коровники и свинарники.

Но вернёмся обратно в сруб. Это был большой дом с примыкающими к нему коровником и свинарником. В стороне, метрах в десяти-двенадцати от дома, стояла парная баня, которая оставила у меня сладкие воспоминания. Пока мы ехали за вениками, жена Попова растопила баню, покрытую снегом. Хозяин и я подошли по очищенной от снега дорожке шириной шестьдесят-семьдесят сантиметров к бане. Попов открыл дверь. Мы вошли.

– Раздевайся в сенях и заходи в баню, – сказал он мне, а сам набрал кружку воды из чана и вылил на разогретые камни.

Волна горячего воздуха обдала тело. В том же чане лежали и мокли веники. Хозяин взял веник, я сделал то же самое. Внимательно следя за движениями Попова, я копировал всё, что делал он, ударяя веником по телу, по рукам и ногам.

– Поднимай, сынок, веник. Пусть жару наберёт, а потом – на тело. Прогревайся, потей. Это очень полезно.

Дышать мне было тяжело, но сдаваться я не хотел. Прошло минут пятнадцать-двадцать, и хозяин скомандовал:

– Беги за мной.

Он открыл входную дверь и плюхнулся в снег. Деваться некуда, я сделал то же самое. Дыхание остановилось. Я чувствовал: моё тело как будто обожгло. Выскочил из снега, а хозяин был уже у двери. Забежали в баню, и опять то же самое. Спросил я его, почему он не мылится. Он глянул на меня ласково и сказал:

– Побереги глаза, сынок. Мыло съест их. Не можно употреблять мыло в парной, – сказал он, облил меня водой из бочки и облился сам.

Мы закончили баниться и вернулись в дом.

Бежали дни, недели, месяцы. Пришла весна 1942 года. Советские органы власти выделили нам участок земли площадью пять соток, и мы по инициативе матери посадили на нём картофельную скорлупу с глазочками. Это было чудо.