Воин аквилы

Сечи по большей части не связной, а скорее разбитой на отдельные кровавые сегменты, в коих главными эпизодами, сеющими жизнь и смерть, то и дело представали небольшие кучки сражающихся друг с другом воинов. Мгновенно оценив значительно заматеревшим боевым взором окружающую обстановку, Владиус для себя быстро отметил одно немаловажное обстоятельство, выражающееся в том, что число варваров на сей раз виделось намного меньшим, чем было в прошлой битве, что уже, в свою очередь, могло означать только одно! Для продолжающих сражаться римлян шанс на победу и жизнь ещё не был потерян.

Но, поглядев пристальным взором ещё непродолжительное время на раскинувшуюся впереди даль, Владиус с подступившей тревогой также приметил для себя и нечто другое, а именно неясную участь декуриона Максиана. А кровь воинов в схватке, полной ожесточения, тем временем продолжала неумолимо литься. И как мудрые, так и слаженные действия со стороны прибывших свежих римских всадников напрашивались уже сами собой. Да, напрашивались, но всё же без прямого на то приказа осуществиться не могли. А где же этот самый приказ?! Неужели воинское лицо, обладающее столь необходимым властным правом на решительный посыл, в пылу нового смертельного вихря пошло-таки на поводу у неукротимого мысленного смятения, одновременно посеяв в своей душе свежие семена беспросветной апатии? Да, молодой декан за время долгого следования не раз становился заложником своих же мысленных пленительных созерцаний. Такая уж была душевная, преисполненная мечтательности, натура у второго командира. И, возможно, мысленное смятение, опирающееся на неизвестность конечной участи друга Максиана, а также на собственно и весь напрасный вследствие опоздания наступательный порыв отряда, и жаждало вот таким вот злым образом вновь завладеть желанным для себя сладостным и юным осознанием. Возможно, да вот только Владиус, оберегаемый и вдохновляемый силой зоркого чутья, не утерявшего пламенной надежды и веры в конечную удачу похода, был категорично против таких планов. Настолько против, что, наконец дождавшись самого что ни на есть удобного момента для удара и отбросив все былые маячащие сомнения, лично повёл на подуставшего и не горящего желанием ввязываться в новый бой врага свой не менее опьянённый решительною отвагою конный отряд, вихрем тотчас сметая вместе с разгорячёнными конниками на ходу зазевавшихся и отчаявшихся от стремительности наступающего римского порыва вражеских воинов.