Есенин. Гибель. Золотой брегет

00 28 декабря 1925 года всю информацию о гибели Есенина начала контролировать власть.

За почти уже сто лет отношение изменилось —

от «кулацкого певца сисястых баб» (Бухарин, 20-тые)

и полного запрета в тридцатых,

до великого русского поэта – в шестидесятые

и клюквенного сериала на Первом в двухтысячные.

Но контроль, как был, так и есть.

Да кто ж он такой, этот Есенин?

Супершпион?… или сверхсекретный космонавт, которого за-пустили в космос раньше Гагарина и он до сих пор там мотается.

Современники в своих мемориях, как сговорились – или лгут, как, например, поэт Эрлих, или недоговаривают, как Шней-дер. Но по всем воспоминаниям разбросаны какие-то странные намёки. Только неясно, на что намекают.

Вот, например, Шнейдер пишет:

– «Когда он встретился с Дзержинским, Феликс Эдмундович сказал ему:

– Как это вы так живете?

– А как? – спросил Есенин.

– Незащищенным! – ответил Дзержинский».

Шнейдер пишет, что Есенин был впечатлителен, легко возбу-дим и его запросто можно было спровоцировать на скандал.

Но «незащищённый» можно ведь понять и немного иначе – если учесть, что Есенин обратился к председателю ОГПУ, когда его пытались посадить за нападение на дипкурьера – железный эпилептик предлагает «крышу».

Но Дзержинский прекрасно знает, кто в 1925-том «крышу-ет» Есенина.

А за Кировым кто стоИт?…

Правильно.

А чего тогда Есенин попёрся к Дзержинскому на Лубянку?…

Но он попёрся.

Или вот – Шнейдер:

– «Советское посольство в Лондоне прислало в АПН свыше пятидесяти рецензий на книгу „Айседора Дункан. Годы в России“ из газет и журналов Англии, Америки, Австралии, Новой Зелан-дии, из Голландии, Ирландии и Шотландии и даже из Африки – из Замбии и Танзании. Из этих рецензий видно, что теперь мно-гим читателям за границей стал известен и понятен настоящий Есенин».

Вместо того, чтобы бдить, как бы на нас какой-нибудь ко-варный Лихтенштейн не напал, посольство все составом волну-ются за международный имидж Есенина и, высунув языки, вы-резают газетные статейки о нём.

Посольским делать что ли было больше нечего, как вырезки из Танзании собирать – что там думают о Есенине.

Или – как недавно сказал наш министр культуры на откры-тии памятника – «Калашников – это культурный бренд России», имея в виду автомат. Так и те посольские – решили, что Есе-нин – это международный бренд русской души.