Смута. Письма самозванки

Зырян толкнул дверь: не хватало еще, чтобы приказчик доложил Стрешневу, что казак у двери подслушал их разговор с Мстиславским.

Парень ввалился в горницу. Увидав знакомое лицо, Стрешнев улыбнулся и вскинул руки к потолку:

– Жив казак! Мы уж с царем-батюшкой думали, сгинул ты.

Зырян поклонился.

– Письмо в лавру честно доставил! – продолжал нахваливать казака боярин. – Жаль, что на поляков на обратном пути нарвался.

Стрешнев сел за стол и ухватил рукой кувшин.

– Выпей за службу!

Боярин налил полный стакан вина и протянул казаку.

– Так меня Ксения Годунова выходила в скиту, – отозвался Зырян.

– Годунова? – Мстиславский удивленно поднял брови. – Она вроде инокиня теперь.

Стрешнев развел руками и промямлил:

– Дело там такое непростое, Федор.

Мстиславский понимающе кивнул.

– Я гроши пришел забрать! – твердо произнес Зырян.

Стрешнев закивал головой. Он поднялся из-за стола и направился к большому сундуку в углу.

– Гроши ты свои заслужил, казак.

Стрешнев вынул из сундука холщовый мешок с монетами и бросил на стол. Монеты звонко брякнули, обдав душу казака приятным теплом.

– А послужить еще не желаешь? – спросил боярин.

Зырян замялся.

– Шуйский посольство к шведам отправляет, помощи против Сигизмунда просит.

Мстиславский задумался. Его лицо приняло непонимающее выражение. Он склонил голову и несколько минут смотрел в пол.

– А что за помощь Шуйский посулил королю?

– Крепость Корела, – мягко ответил Стрешнев.

Он уставился на Мстиславского, ожидая его ответа. Но тот молчал. Наконец повернулся к Стрешневу и с облегчением выдавил:

– Ну, это еще куда ни шло. А кончится смута, может, и отвоюем крепостинку-то, а, боярин?

Стрешнев натужно улыбнулся в ответ.

Дворовые псы в усадьбе заливались истошным лаем. Стрелецкий караул маячил чуть поодаль, теперь совершенно не обращая внимания на казака, застрявшего у ворот боярина.

– Куда теперича, казаче?

– В кабак пойду, в Кузнечной слободе.

Запах жареной курицы и лука защекотал ноздри. Кошель с грошами уютно уместился во внутреннем кармане кафтана, приятно согревая сердце казака.

«Сегодня напьюсь, аки свин, а завтра – в Тушино. Даст Бог, вытащу Кочубейку».

Ноги сами понесли парня по дощатому настилу вдоль улицы. Заливающиеся лаем во дворах псы не пугали его. Даже больше забавляли.

– Казаче! – радостно воскликнула девка-кабатчица, едва увидев Зыряна на пороге.