Смута. Письма самозванки

Затем он положил свою руку на ладонь Димитрия и крепко сжал ее.

– Царство у нас одно, и царь один. Другой не надобен.

Дмитрий, поняв, к чему это сказал Филарет, облегченно выдохнул и утер слезу.

– Ну вот и славно, – улыбнулся митрополит. – Пойду я, поздно уже.

– А ежели опять сниться будут? – простонал Димитрий.

Филарет остановился посреди комнаты и уставился на царя:

– Кто сниться будет?

– Царевичи все эти самозванные, – проскулил Димитрий.

– А ты гони их крестным знамением. Это диавол играет! – сухо произнес Филарет.

Димитрий испуганно перекрестился.

– Знаю, вера твоя крепка! – добавил Филарет.

Царь кивнул.

– Обещал в сан положить патриарший, – напомнил Филарет.

Дмитрий приподнялся на подушке:

– Завтра, владыко, сделаю тебя патриархом русским. Богородицей клянусь.

Димитрий перекрестился и залез под одеяло с головой. Филарет сурово посмотрел на него.

– Владыко, – остановил его голос царя. Димитрий высунул морду из-под одеяла.

Взгляд митрополита скользнул по окнам. На дворе было темно, и в ночи раздавались только окрики-переклики стражи да караула.

– Что за совет? – осведомился Филарет.

– Хочу указ издать, чтобы какого ежели самозванца повстречали, вешали там же. Ко мне в Тушино не возили.

Филарет усмехнулся:

– Твоя воля на то. Делай как знаешь.

– Одобряешь? – вкрадчиво спросил Димитрий.

– Коли твоему величеству спокойнее так, то даю свое благословение.

Царь, улыбаясь, закивал.

– На совет все равно приходи, владыко! – крикнул он, когда дверь за Филаретом почти закрылась. – Казачий приказ учредим. А то разгулялись казачки больно.

Филарет согласно кивнул и захлопнул дверь.

Дары волхвов

В избе пахло травами. Сладкий запах щекотал ноздри так, словно кто-то пытался засунуть в них соломину. Руки были перевязаны белым полотенцем и сложены на груди. Мебели, кроме грубо сложенной печи, в доме не было.

Молодая девушка принесла отвар в глиняной чашке.

– Выпей это, казаче, и тебе станет легче, – тихо произнесла она. – Отвар из зимних трав и корений. Дает силу и вещие сны.

Зырян попытался приподняться.

«Вещие сны», – повторил он про себя.

Девушка поднесла чашу к лицу казака. Сначала отвар показался ему горьким и противным, но с каждым глотком и с каждой каплей он превращался в нектар. От сладкого у Зыряна засосало под ложечкой. Губы стали слипаться, а веки налились приятной тяжестью.