Смута. Письма самозванки

Достаточно времени он сегодня молился. Пора и отдохнуть. Свечи в доме догорали.

«Подкину еще в печь дров», – подумал митрополит, обувая ноги в домашние чуни. Но тут раздался стук в дверь.

– Владыко! – проскулил за дверью чей-то встревоженный голос.

– Иду, иду! – пробасил Филарет, поднимаясь с кресла.

В дверях мелькнуло испуганное лицо одного из слуг царя.

– Царь болен или помирает! – жалостливо сообщил слуга. – Велели за тобой послать.

Филарет усмехнулся:

– Другого времени для потехи не нашли.

Слуга испуганно замотал головой.

«Здоров царь как бык был, какого лешего ему помирать».

Филарет подпер бока руками и сердито рявкнул:

– Чего опять удумали, стервецы?

Митрополит не поверил слуге. Еще днем Димитрий лихо управлялся во дворе. Казнил самозванца, некого Августа Ивановича. А на завтра собирался с царицей Мариной на конную прогулку, и вот на тебе, помирает царь.

«Враки все это и воровская потеха».

– Не пойду я! – злобно продолжил Филарет. – А коли нужно чего, встретимся в храме на утренней молитве.

– Владыко! – слуга упал на колени. – Истинный крест тебе говорю. Беда с царем. Занемог он, владыко. Трясет всего.

Филарет нахмурил брови: может, и вправду болен царь?

– Жар у царя? – спросил митрополит. – А за лекарем посылали?

Слуга вскочил на ноги и закивал головой:

– Поляки своего лекаря прислали.

– Бесово отродье! – ругнулся Филарет. – Беги да скажи им, мол, придет митрополит. Сейчас обуюсь только.

Никитка радостно заулыбался в ответ и рванул в двери.

Филарет шлепал по лужам. Его посох погружался в осеннюю грязь Тушино, так же, как и все Московское государство погрузилось в черную пелену междоусобицы и смуты. Небесные очи святых заглядывали ему в душу и сердце, спрашивая его: «Доколе, Филарет, будет продолжаться смутное время? Доколе русские будут убивать и грабить русских? Доколе будут пылать в пламени святые обители? Почему ты, русский митрополит Филарет, не остановишь всю эту бесовскую вакханалию?» Ответа на эти вопросы у митрополита Филарета не было.

Филарет открыл дубовую дверь в царские покои. В комнате было почти тихо. Тишину прерывали лишь негромкие стоны Димитрия в постели да причитания слуги Никитки, меняющего царю на лбу мокрую тряпицу. Царицы Марины подле самозванца не было. Филарет перекрестился у домашнего иконостаса и решительно направился к кровати царя.