Смута. Письма самозванки

Из толпы выскочили два стрельца и бросились к неподвижно лежащему самозванцу. Тот еще был жив, но удары сапог повредили ему внутренние органы, отчего он хрипел и булькал кровью. Мужика в разорванном кафтане подтащили к столбу и накинули петлю с веревкой.

– Все готово! – отрапортовал казак. – Можно вешать.

Он довольно улыбнулся, ожидая знак от царя. Изо рта самозванца на землю стекали сгустки крови и слюны. Казак брезгливо поморщился и отошел, оставив приговоренного покачиваться в петле, пока тот мог еще сам стоять на березовом чурбаке.

– Погоди еще, – остановил его Димитрий. – Что мы, изверги какие, али нехристи? Читай приговор, дьяк.

Дьяк на коротких ножках выскочил вперед и развернул свиток.

– По указу его царского величества самозванец Август, нарекшийся братом царя, приговаривается к повешению.

Толпа оживленно загудела.

– Ловко это он с самозванцами, – тихо прошептал один из казаков другому в ухо.

– Боится его величество, – в ответ буркнул его товарищ, – чует за собой грех.

Казаки вновь уставились на казнь. Димитрий махнул рукой. Березовый чурбан покатился по земле. Веревка дернулась и натянулась, затягивая на шее несчастного петлю. Изо рта самозванца хлынул поток алой крови, глаза бешено завращались в глазницах, а затем вылезли почти наружу.

– Порядок, твое величество, – удовлетворенно хмыкнул казак, руководивший казнью.

– Закрой глаза, Марыська… – Марина оттащила своего шута от окна.

Димитрий хлопнул входной дверью в своих хоромах.

Войско еще некоторое время стояло на месте, обсуждая казнь самозванца, затем стало тихо расходиться по своим домам.

* * *

Царь сидел за столом, разглядывая содержимое шкатулки, недавно поставленной казаками на его величества царский стол. Войско в помощь польскому гетману Яну Сапеге он отправил. Лавра падет еще до Рождества.

«Падет, возьмет гетман непокорную обитель».

Димитрий перевел глаза на киот. Богородица с младенцем смотрели на него всепрощающим взором.

Не укоряя, не виня и, может быть, даже в чем-то понимая его. Смотрели они так, как Спаситель смотрел на Иуду. Смотрел, любил и не осуждал. Ведь он, Димитрий, «азм есть царь московский, защитник народа и веры». Димитрий вспомнил о Филарете. Не зря он притащил к себе монаха из монастыря под Ростовом.

Никитка крутился около царя с бумагой и чернильницей. Хотел переписать содержимое шкатулки, когда царь потеряет к ней интерес.