Смута. Письма самозванки

Милостивого государя моего батюшки покорная слуга и дочь Марина, царица московская».

* * *

Зырян уткнулся лицом в ароматное сено. Чуть поодаль стрекотал сверчок. По босым намозоленным пальцам ног скользило легкое дуновение ветерка. Пуля от выстрела пищали прошла вскользь по плечу, и рана почти зажила. Теперь она уже не так ныла, как раньше. Здесь, в стогу, он сможет отдохнуть и отоспаться, а потом – далее на Дон. Казаки давно хватились его, но куда там: пойди-ка ты отыщи ветра в поле.

Зырян ощупал кожаный пояс.

Тугой кошель, доверху набитый грошами, был на месте. Узел был завязан крепко. Можно было не беспокоиться, что добыча, чуть не стоившая ему, вольному казаку, жизни, уплывет, словно легкая казачья лодка.

«А лихой был тот дворянин, – усмехнулся Зырян. – Один пятерых казаков положил».

Ему бы, Зыряну, несдобровать, не окажись под рукой крепкого обычного ножа.

Сухарь был жестковат.

«С харчами вот дело плохо, – уныло посетовал Зырян. – Не было времени, чтобы жратвы себе добыть. Ноги еле унесли.

И все-таки лихой был дворянин, – еще раз цокнул языком Зырян. – Ему бы в казаках ходить, а не под московским царем».

Солнце медленно садилось, и на поле стал опускаться вечерний сумрак. Он согнал остатки бодрости с беглого казака и рассыпал по небосводу ушат звезд. Зырян глубже зарылся в ароматное сено.

«Грабить своих, оно, конечно, грешно, – рассуждал он, жуя во рту соломину. – Время нынче такое – смутное. Кто свой, а кто чужой, пойди тут разбери. Кончились на московском престоле законные государи».

Хотя ему-то, Зыряну, что с того. Он – вольный казак. Не чета московитам.

Позади головы в сене раздался шорох. Зырян замер. Шорох вновь повторился, но теперь обрел явственый характер. В стогу был кто-то еще. Прячется али супротив него что удумал? Зырян тихо заскользил вниз. Оказавшись на ногах, он лихо перекинул ремень сабли через плечо и подхватил пистоль. Шорох в сене прекратился. Тихо обойдя стог с другой стороны, Зырян прислушался и тихо подобрался к сену. В стогу кто-то возился.

«Так вытащить или заставить самого вылезти? – размышлял Зырян, направив на стог пистолет. – Сам руку в сено протянешь, так по плечо отсекут. Нет уж, братцы, не пойдет так».

Зырян сделал несколько шагов назад. В одной руке Зырян крепко сжал свою саблю, в другой – заряженный пистолет. «Так спокойней», – убедил он себя, глядя на стог сена. И как раньше не учуял, когда лез в него. Сейчас уж что рассуждать.

– Эй, кто там? – громко выкрикнул казак.