Смута. Письма самозванки

Одет был просто, не по-царски вовсе. На голове – скуфья, расшитая золотными нитями и жемчугом, и атласный халат с двуглавым орлом.

Ни сабли, ни пистолета за поясом не было. А первый самозванец всегда при оружии был. Это он, Зырян, сразу заметил, как первый раз царя Димитрия на Москве увидел. Ездил он тогда в Москву по делу тайному.

Шуйский повернулся к двери.

«Взгляд недобрый», – подумал Зырян.

– Ты кто таков? – недовольно буркнул Шуйский, отворачиваясь.

Стрешнев ухватил царя за рукав:

– Письмо у него от польского короля.

– От кого? – пробасил Шуйский. Взгляд Шуйского переменился. – Брешешь ежели, на кол посажу.

Зырян поклонился.

– Говори, говори, – тайком закивал Стрешнев из-за спины Шуйского.

Зырян грубо смял шапку в руках. Пальцы вонзились в нее, словно когти орла в тушку несчастного кролика.

– Прости, государь, – тихо пробормотал казак. – Ротмистра польского в полон взял и письмо у него отнял.

Шуйский громко расхохотался:

– Ротмистра полонил? Видишь, Стрешнев, мы тут Москву от самозванца оборонять собрались, а тут казак один письмо от польского короля взял.

– Ну и что хочет Сигизмунд? – недоверчиво спросил Шуйский.

Зырян склонил голову и протянул свиток с печатью царю.

– Тебе, государь, вез. Сам не посмел.

Шуйский одобрительно кивнул:

– Это ты умно сделал, казак.

Шуйский сломал печать и развернул свиток.

– Писано на латыни, однако, – хекнул Шуйский.

Стрешнев улыбнулся:

– Ну а на каком языке, государь, им, еретикам, писать, акромя латынского.

Шуйский недобро сдвинул брови и пробежал глазами по свитку. Его морщинистое лицо оскалилось, и царь со злобой швырнул свиток на пол.

– Собирается Сигизмунд в поход на Москву.

Стрешнев переменился в лице. Ладони рук заходили в мелком треморе.

– Куда ему в поход-то. Стар уже, – выдавил боярин.

– Сам явится, собирается! – злобно бросил в ответ царь.

– Так у нас второй самозванец под Москвой стоит со всем войском. Куда уж более, – возразил Стрешнев.

– Писано, что придет Сигизмунд! – буркнул царь.

Шуйский воздел глаза к небу.

– Этого еще нам не хватало, – запричитал Стрешнев.

Зырян молча стоял в дверях, слушая разговоры царя, и нервно мял шапку в руках.

Шуйскому было чего опасаться. Царица Марина Юрьевна признала в новом самозванце своего первого мужа царя Димитрия. С этого момента для всего сброда, что съехался в Тушине под его знамена, он стал законным царем.