Смута. Письма самозванки

Димитрий провел ладонью по бороде сверху вниз. Так, словно сам c себя свои грехи вниз спустил. Войско затихло, ожидая речей царя. Самозванец поднял руку. По толпе прошел глухой гул.

– Верите ли мне? – прохрипел самозванец.

– Верим! – звонко отозвались польские гусары.

Димитрий облегченно вздохнул и кивнул. Казаки и стрельцы, однако, предпочли промолчать.

– Я – царь московский! – раздирая глотку, заорал Димитрий.

– Царицу Марину приведите! – разнеслись меж стрельцов крики.

– Пусть царица скажет! – заорали казаки.

Лагерь вновь загудел. Казаки и гусары стали переталкиваться меж собой. Стрельцы в красных и зеленых кафтанах гулко гудели, хватались за рукояти сабель и бердышей. С деревянной сторожевой башни ухнула пушка. Из толпы польских гусар, прорываясь, вылез гетман Рожинский. Поправив кафтан и ремень, он встал напротив войска и закричал:

– А ну кончай бузить! Сейчас царица выйдет.

Димитрий наступил на ногу одному из казачьих атаманов:

– За царицей посылали?

Атаман, скривив морду, оскалился:

– Еще час назад.

Димитрий улыбнулся войску:

– Будет сейчас царица. Собирается.

– Поторопи ее! – Самозванец еще сильней вдавил свою ногу в ступню атамана.

Атаман, сжав зубы от боли, прохрипел:

– За волосы вытащу.

Димитрий одобрительно кивнул.

Марина стояла у зеркала. В ее руках находилось второе по счету письмо королю, после того как она оказалась в лагере самозванца. Не дожидаясь ответа на первое, она написала его, где особо подчеркнула свое бедственное положение.

Но сейчас все зависело только от нее. Ей нужно лишь признать в этой пьяни, что еще вчера ночью валялась на царской постели, своего бывшего мужа Дмитрия, и многие ее проблемы развеются, как утренний туман в бескрайних полях Московии. Пусть этот Дмитрий не чета предыдущему, но с его помощью она сможет сохранить свой нынешний титул. Она – царица Московии. Законно венчанная. Ей не пристало опускаться до уровня простой польской шляхтички. Марина швырнула письмо на стол.

«Письмо подождет. Может быть, оно и не понадобится…»

Царица накинула черную прозрачную вуаль на лицо и решительно шагнула к двери.

Тушинский лагерь разразился радостными воплями.

– Вот она, царица московская! – раззявил рот один из казаков, люто бросавший косые взгляды в сторону польских гусар. Поляки, увидев Марину, довольно отвесили поклон. Их нахождение в Тушинском лагере обретало законную форму. Теперь уже поляки довольно скалились в сторону казаков.