Ермак. Тобол-река

Снаряжать экспедиции в Сибирь – значит оголить западную окраину государства, а тут эвон как вышло, купцы сами в ноги поклонились. Почему же не взять земельку, коли они за свои деньги снарядят казачков? Такого рода убытки и казна стерпит, и казачкам работа. Нечего им по Волге шастать да разбойничать.

От размышлений царя оторвал посыльный. Он ворвался в палати, словно ураган. Упав на колени, посыльный тихо произнес:

– Государь, владыка митрополит к тебе.

Царь удивленно поднял бровь. С чего бы? Он и раньше в мирских делах с митрополитом не советовался.

– Ну, раз уж пришел владыко, то примем.

Шаги митрополита по дворцу были слышны издали. Митрополит прошел в палати к иконостасу и три раза перекрестился. Было слышно, как митрополит тяжело дышит: постоянные разъезды по дальним монастырям подорвали его здоровье. Буквально за несколько лет он превратился в дряхлого, вечно кашляющего старца.

– Слышал я, государь, ты дело великое затеял. Землю Сибирскую под свою руку взять решил.

– С Божьей помощью, владыко.

 – Царь сошел с трона и подошел к митрополиту. – Отправлю, владыко, казачьи отряды к торговым людям Строгановым. Пущай они снарядят да отправят казаков за Урал-камень.

– Что ж, дело богоугодное, – произнес митрополит и, повернувшись к иконам, вновь перекрестился.

Царь сел за стол и хлопнул ладонью по скамье:

– Садись, владыко, поговорим.

Митрополит сел рядом с царем. Царь сделал небольшую паузу и посмотрел на митрополита. Да, возраст давал о себе знать, лицо митрополита было покрыто мелкими темными пятнами.

– О митрополии Сибирской пришел поговорить, владыко?

– Верно, государь, о ней самой.

– Так рано еще, владыко. Под Кучум-ханом пока Сибирь. – Царь тяжело вздохнул. – Как Бог управит, так и о митрополии думать будем. А тебе решать, кого на кафедру ставить.

– Вань, а Вань? – в палати влетел шут. – Вели Лизавете посольство великое слать.

– Это еще зачем? – Царь сердито посмотрел на шута.

– Как зачем, Вань? – не унимался шут.

 – Подарки слать. Я уже все приготовил. – Шут протянул царю деревянную шкатулку, покрытую резьбой. – Посмотри, государь, хорош ли подарок?

Царь поднял крышку шкатулки. Лицо царя приняло удивленное выражение, сменившееся на громкий хохот. В шкатулке лежали кукиш, слепленный из черного хлеба, и клочок бумаги. Царь развернул и прочел:

– Шиш тебе, Лизавета, а не Сибирь.

Поначалу его глаза налились гневом, но затем уголки губ поднялись, и он хрипло рассмеялся.