Ермак. Тобол-река

Слуга встретил его у порога покоев и тихо шепнул на ухо, что эмир готов его неофициально принять. Блеск внутренних покоев дворца эмира Бухары очаровал Улукбека. Он не видел прежде столько золота и столько изящной мебели. Идя по бесчисленным коридорам, украшенным резьбой и сурами из Корана, ему казалось, что Аллах незримо присутствует вокруг него. Деревянные стены Чинги-Туры, сложенные из массивных стволов сосны и кедра, казались архаизмом, языческим проявлением, чем-то чуждым для правоверного мусульманина.

Эмир лежал на подушках, раскуривая кальян.

Заметив появление Улугбека, он рукой указал ему место подле себя. Войдя в покои, Улугбек склонил голову и прошел на указанное ему место. Он вытащил из халата сверток и передал его эмиру.

Садырбек молча взял свиток и, развернув, стал читать. Его брови и уголки губ то поднимались, то опускались. Закончив чтение и отложив свиток, он глубоко затянулся и поднял глаза к потолку, где золотой вязью была написана одна из сур. Затем он закрыл глаза, а когда открыл, то произнес:

– Я дам брату моему Кучуму всадников.

Его беда – моя беда.

Улугбек довольно улыбнулся, он не зря проделал такой долгий путь.

* * *

Улугбек скакал по степи на белом жеребце, подаренном ему эмиром Бухары. Конь был похож на ветер. Такой конь – это подарок Аллаха для простого посыльного из диких лесов.

Степные просторы уже заканчивались, и впереди он видел верхушки лесных исполинов. Позади него шла лихая конница Садырбека. Сотня всадников на проворных арабских скакунах.

На суровом сибирском ветру развевались зеленые флаги с арабской вязью. Урус пожалеет, когда перейдет хребет.

Черноокая Эви, его новая наложница, скакала верхом вслед за своим новым господином. Лицо Эви светилось сказочной улыбкой. Она возвращалась домой. Её судьбу решит Номи-Торум. Она совсем забыла о маленьком охотнике Унемэ. Он не сумел ее спасти, так к чему сейчас вспоминать о нем.

Улугбек и отряд бухарской конницы вступил на лесную дорогу. Скорость пришлось снизить. Теперь их окружали лесные великаны.

Зеленый полог крон раскинул над их головами бесконечное покрывало, сквозь которое едва пробивались лучи холодного осеннего солнца.

Бухарские всадники боязливо озирались по сторонам. Для них это были чужие и неведомые края. Но Улугбек улыбался. Он был дома, а остальное – как даст Всевышний. Но даже зоркий взгляд Улугбека, привыкший к здешним безлюдным местам, не смог заметить десятки невидимых глаз, наблюдающих за ним и его всадниками.