Ермак. Тобол-река

И на многие версты вокруг лишь поникшая в ожидании лютой стужи вечнозеленая тайга да пробирающий до костей вой голодных волчих стай.

Дядька Митяй толкнул ногой казака, спящего неподалеку и издававшего такой махровый храп, словно враз выстрелил с десяток пищалей.

– Серго, вставай, черт усатый.

Казак под овчиной, из-под которой торчали только его кожаные сапоги, даже не пошевелился. Казак Митяй сплюнул на траву остатки табачинки, попавшей в рот, и вновь пнул скрюченную фигуру под овчиной.

– Да поднимайся ты уже. Ишь разлегся он, чай не на печи.

Спящий казак пробурчал про себя что-то ругательное, очевидно, недовольный, что его разбудили в такую рань, и высунул голову Продрав огромными кулачищами еще сонные глаза, он злобно буркнул:

– Ну чего тебе, дядька Митяй?

Митяй деловито прицепил саблю на ремень и пригладил чуб. Это было единственное из растительности, что росло на его голове с тех самых пор, как он стал вольным казаком. Характер он, как и большинство казаков, имел скверный.

Вольная жизнь на Дону вконец испортила его. Сквернословие, пьянство, но при этом быть совершенно набожным было типичным портретом казака того лихого времени.

– Мне-то ничего, – важно ответил Митяй. – Да только чует моя больная спина вести дурные. С караулу у оврага давно из казаков никто не прибегал, – тревожно добавил Митяй. – Ни табаку, ни хлебу не пришел никто поклянчить.

– Так там Осипа хлопцы, – зевая, ответил разбуженный казак.

 – И славные хлопцы, я скажу тебе, дядька Митяй. Чего раньше времени панику поднимать.

– Ну, славные или не славные, о том опосля думать будем, – пробурчал дядька Митяй. – Ефимка слышал в той стороне лошадиное ржание.

Казак Митяй закончил свои приготовления и нахлобучил шапку из овчины. Это было его главное богатство сейчас акромя сабли, пищали да кожаного сидора, в котором он хранил ароматнейший по своему запаху табак.

С Серго мигом слетел сон:

– Поди, кучумцы пожаловали.

Мать честная. – Казак отчаянно перекрестился. – Давненько их не видно было.

– Может, и кучумцы, а может, и местные вогулы шалят, – задумчиво ответил Митяй. – Разбуди Ермака да все ему перескажи. А я пока остальных разбужу.

Серго, нацепив саблю, бросился в сторону стругов с криком:

– Ермак Тимофеич, Ермак Тимофеич!

– Да здесь я! – ответил зыбкий голос казачьего атамана. – Чего разорался, как баба худая.