Тишайший (сборник)

Сами драк не затевайте и в драки не вмешивайтесь, но вот если дворня или даже кто из дворянского ополчения к моей особе будет добираться или – избави Бог! – царских слуг кто начнет теснить, тогда бейте разбойников без пощады. – Повернулся к стоявшему за спиной Моисею: – Вели раздать большие ножи, кастеты, ослопы, но чтоб все не напоказ. Сторожить дом оставь не меньше полусотни. Как со всем управишься, немедля приходи в мои покои.

Моисей – одна нога здесь, другая там.

– Что угодно, господин?

Морозов в парадной, но старенькой шубе, шапка соболья, но тоже старая, на руках из перстней всего один, с камушком-охранителем, в руках свиток указа.

– Погадай, удержусь ли? – сказал, на Моисея не поглядев.

– Нужна свежая проточная вода…

– Эй, кто-нибудь! Чтоб тотчас принесли с реки воды. Бегом!

– Еще бы молока из персей…

– Бабьего, что ли?

– Без этого никак…

– Федулка, гони к дворне… Сколько молока нужно?

– Ложку.

– Пусть баба кормящая надоит малость.

Да мигом! Мигом!

Слуги умчались. Моисей подошел к боярину:

– Извольте волосок из бороды.

– Дергай.

Моисей выдернул, отошел в сторону, ожидая воды и молока.

– Верное ли гадание? – спросил, помолчав, Морозов. – На молоке беременной бабы гадают, когда хотят знать, дочь будет или сын. Потонет молоко – жди дочь.

– Не извольте, господин, беспокоиться. Я гадаю по древнейшему обычаю.

Принесли воду и молоко.

Моисей выслал слуг вон.

Налил воды в серебряную тарель.

Сжег на свече волос из бороды, пепел кинул в молоко, молоко вылил в воду, напрягся, жилы выступили.

– Рупа, джива, линга, шарира! Боров, дракон, коса, можжевельник – приветствую духов Сатурна!

Помешал воду перстнем.

Молоко плавало, пепел свился спиралькой.

– Господин может быть спокойным.

Морозов, сидевший неподвижно, встал, улыбнулся не без издевки:

– Карету!

4

Царь Алексей Михайлович, натешившись красной ловлей птиц кречетами, возвращался в Москву.

Ему было известно: дворянское ополчение явилось в стольный бить челом о разорении и бедности, и Борис Иванович, озаботясь, нашел-таки средство отвратить челобитчиков от бунта.

Первым, кто встретил царя еще за две версты от Пресненской заставы, был игумен Никон.

Алексей Михайлович ему обрадовался, сошел с лошади, благословился.

– Великий государь! – воскликнул Никон, сверкая черными глазищами. – Дозволь в сей час испытания быть возле тебя.