Тишайший (сборник)

Взаправду хворал, доктора немецкие к нему приезжали, и знахарь у него был, из монастыря тоже, святой целитель. А вчера был у него боярин Никита Иванович Одоевский. О тебе, боярин, говорили.

– Что?.. Да ты не мнись, говори их словами, прибавишь – грех на тебе, и убавишь – тоже.

– Говорили, что ты зело умен, боярин. Но ум твой пойдет России во вред. Неродовитый, мол, человек приведет к власти людей умных, да все волчат. Будут хватать что придется. До того нахватаются, что, пожалуй, не переварив, околеют.

– Это кто же так говорил, Федор Иванович или Никита Иванович?

– Никита Иванович молчал.

– Но смеялся?

– Смеялся.

– Что же они решили?

– Решили, что самое верное для них дело – подождать, покуда волчата…

– Ладно, ступай и ты… Стой! Еще нечего сказать?

– Федор Иванович удивлялся все: «Отчего это у меня приказы никак не заберут?»

– Всему свое время. Ступай!

Третьим был Плещеев. Борис Иванович подвинулся на своей скамеечке.

– Садись, Леонтий Стефанович! Люблю на огонек поглядеть.

Плещеев росточка был малюсенького. Складный, в движеньях решительный. Глаза узкие, горячие. Такой всякое дело в сердцах делает, как бы на кого распалясь, как бы с обидой. Дай такому чего построить, ни за что под крышу не подведет, отвлечется, расхолодится, а вот если дать ему разрушить – разрушит скоро, и не по одному приказу, а еще и по личной своей охоте.

– Прищучил я говорильщиков, теперь помалкивают про царевича подкидного. Правду сказать, другой теперь шепоток объявился.

– Так, так, – одобрил Морозов, настораживаясь, даже рукой ухо свое как бы поправил.

– Человек мне один, весьма проворный, служит.

– Кто таков?

– Некий Втор, племяш игумена Троице-Сергиева монастыря.

– Что же он говорит?

– Сегодня доложил, будто бы грамотку в одном кабаке читали, от законного будто бы наследника престолу, так в грамоте написано, от сына царя Василия Шуйского, Тимофея.

– Ишь, негодник! Все в сыновьях ходит. Как только не стыдно человеку… Тимошка этот – бывший подьячий Посольского приказа, по фамилии Анкудинов. Нашкодил в Москве – жену живьем в доме сжег – и убежал в Литву. Литве лжедети наших царей надоели, и пришлось ему другой раз бежать к молдавскому господарю, а Василий Лупу – хитрей хитрого, ему бы и султану угодить, и нашего государя ласку не потерять.