Тишайший (сборник)

 – Одним людям Новый год – радость и ожидание новых радостей, а другим горе и горе.

– В молитвах и позабылось, что завтра первое сентября – Новый год! – удивился Ртищев.

– После молебна сразу и пойдем в починок, – сказал царь. – Сотворить завтра милостыню – многих угодников порадовать. Святых всех знаешь?

– На первое сентября, – начал вспоминать Ртищев святых, загибая пальцы. – Восемь получается.

– А забыл-таки одного! – воскликнул Алексей, радуясь тому, что молодой Ртищев – великий знаток церковных дел, и тому, что сам-то он, царь Алексей, знаток больший.

 – Забыл-таки…

– Какого же? – Ртищев быстро перебрал в памяти святых. – Может, не сказал, что первое сентября – начало индикту, еже есть новому делу.

– Запамятовал Марфу, матерь Симеона Столпника, – подсказал Алексей. – Давай поспим, Федя. Завтра, чует сердце, Господь пошлет нам трудный, но благостный день.

В обыкновенных монашеских рясах, с посохами, с котомками, в лаптях, юркнули за монастырские ворота, степенно дошагали до леса, а по лесу бегом, хохоча, упиваясь игрой в переодевание, волей, молодостью.

Они наперебой передразнивали монастырского воротника, который благословил их в дорогу.

– «Чьи?» – спрашивает! – хохотал Алексей.

– А я ему: «Иноки Кожеозерского монастыря!» – покатывался Ртищев.

– А почему Кожеозерского?

– Сказалось.

– Ох-ха-ха-ха! – заливаясь, Алексей прыгнул в зеленый мох, повернулся на спину, поглядел, как сосны покачивают головами высоко-высоко над землей, и перестал смеяться.

Они пошли тропинкой, плутавшей в папоротниках, и вскоре услышали многоголосый недобрый шум.

– Не погоня ли? – остановился Алексей.

– Нет, – сказал Ртищев, – это в монастырском селе.

Они ускорили шаги, но двигались молча, ступали мимо сучков. Ртищев, шедший впереди, поднял руку и остановился. Алексей глядел из-за его плеча. Монастырское село гуляло, выставив столы на улицу.

– Новый год справляют, – громко, не таясь, сказал Ртищев. – Обойдем его стороной?

Алексей сжал ему рукой плечо:

– Погоди!

Посреди деревни из обычных снопов был сложен и связан огромный сноп, с избу.

Из этого снопа посыпались вдруг людишки с харями, у кого лошадиная, а у кого и с рогами. Засвистели людишки в дудки, ударили в бубны. Медведь выскочил на задних лапах. Подбежал к столу, лапу тянет. Мужики смеются, а скоморох из кружки вино посасывает и медведя поддразнивает. Тут медведь схватил бабу скоморошью, задрал ей подол до головы и бегает по кругу.