Тимош и Роксанда

Тимош пел со всеми, радостный оттого, что обрел руки, ноги, голос. И вдруг почувствовал: на него смотрят. Поискал – кто? И встретился взглядом с Василием Лупу. Господарь улыбнулся, но глаза не отвел, заупрямился и Тимош. Его разобрала нежданная злость. На себя, на свое давешнее позорное кусание хлебца, на свое неумение сидеть за царскими столами. Но теперь ему было все равно. Экая птица – господарь! Не обошелся вот без казаков.

«Погоди, я еще твоим зятем стану!» – сказал про себя Тимош, ликуя.

Господарь сказал что-то подошедшему к нему логофету и поневоле отвел глаза.

Логофет вернулся с собольей шубой.

– Передайте, казаки, моему брату гетману Хмельницкому с поклоном и благодарностью, – сказал господарь.

«Вот уже отец братом князю стал, – усмехнулся Тимош, – а я, стало быть, князюшке племянник».

Шубу принял Федоренко. Грянула музыка. В залу впорхнули танцовщицы, и словно горящих углей сыпанули под ноги.

Бешеный танец закружил головы, воздух потрескивал от синих дьявольских искр.

Тимоша тронули за плечо.

Стремительно сорвавшись с места, Василий Лупу обнял Тимоша, поцеловал, прослезился.

– Передай отцу, что отныне нет у гетмана Украины преданнее слуги, чем несчастный молдавский князь! – Василий Лупу сел по-турецки на ковер и показал Тимошу место напротив себя.

На золотом подносе, в золотой посуде принесли сладости и вино.

– Я как медведь в берлоге, – говорил господарь, отведывая кушанья, – обложили меня предатели со всех сторон. Одни туркам служат, лютым врагам православной нашей веры, другие служат моему врагу Матею Бессарабу, третьи – полякам, нашим ненавистным врагам, четвертые предались московскому царю, пятые – семиградскому, есть лазутчики крымского хана и шведской королевы, много у меня врагов среди самих молдаван, скверных людишек. Как я живу, как держусь на престоле, одному Господу Богу ведомо.

Благородное оливковое лицо господаря выражало бездонную печаль, но холеные, скрученные до тонких жгутиков усы торчали в стороны воинственно, и руки, лежащие на коленях, были спокойны и властны.

– Передай гетману, что я, за помощь его скорую, почитаю себя неоплатным должником и готов тотчас исполнить любую волю моего брата.

«Отдай за меня дочь свою», – сказал про себя Тимош и опустил голову. Вслух такое сказать сил у него не было, скорее бы умер, чем сказал.