Боярыня Морозова

Всеволожская

Среди облаков синие прогалины. Федосье чудилось – это Москва глаза таращит от изумления. Царь назвал невестой никому неведомую Евфимию. Разговоров, шушуканий, секретов потаенных!

На обедню сестры Милославские почему-то отправились спозаранок, завернули к сестрам Соковниным. Прокопий Федорович хоть и всем в спины смотрит, с краю последний, но ведь при царе.

Федосья, ликуясь с Марией, шепнула:

– Коли не сегодня, так завтрашнего дня не позднее будет к вам гость.

– Какой гость? – не поняла Мария.

– Борис Иванович.

Мария смотрела на Федосью так, будто не знала, кто это – Борис Иванович.

– А чего в Тереме-то? – сообразительная, быстрая Анна одной рукой дотронулась до руки Федосьи, другой до личика Дуни.

– Смотринам конец, – сказала Федосья. – О Всеволожской, о Евфимье, слышали?

– Слышали, да ничего не поняли, – призналась Анна.

– Царь смотрел по одной, по две девицы в неделю, а их двести! Черкасские, да Стрешневы, да Никита Иванович Романов отобрали шесть невест.

– А откуда Евфимья взялась?

– У княжен да у боярышен подружки были! – вставила словечко Дуня.

– Какие подружки?! – удивилась Анна.

– Чтоб девицы не плакали от страху, каждая с собой брала подружку, – объяснила Федосья. – Царь этих подружек тоже глядел.

– И выглядел! – ударила ладонью о ладонь Анна. – Как ее, подружку-то?

– Евфимия.

– И чья она дочь, чья подружка?

– Чья подружка, не знаю. Отец ее – полковник Раф Всеволожский.

Анна села на лавку, локти – на стол, подперла кулачками горячие свои щеки.

– Был бы батюшка в Москве!..

– Она бедная! – сообщила то, что знала, Дуня. – У них нет ничего.

– Изба соломой крыта. Но земля у них есть, – огорченно глянула на сестрицу старшая, – а крестьян…

– Ни души! – опередила Федосью Дуня.

– Ни души, а в Терем взяли? – Анна в потолок посмотрела.

– Государь, радуясь, ходил ночью по тюрьмам. Сто рублей роздал.

Мария, что-то соображая, подошла к Федосье.

– Ты говорила – гость будет. А чего ради?

Федосья плечи вверх да вниз.

– Не ведаю.

Сестры Милославские

Ближний боярин Борис Иванович был у Милославских на другое утро. Подарил Катерине Федоровне камки – китайского шелка, а дочерям – персидского. То государева милость за службу в иноземных царствах. Борис Иванович сам изобрел поощрение, сам объезжал семейства послов. И все это ради дочерей Ильи Милославского.