Царская карусель. Мундир и фрак Жуковского

У знаменитого драматурга Августа Коцебу в драме «Октавия» убрали слово «республика», в комедии «Эпиграмма» цензура посчитала вредною фразу о том, что «икру получают из России, Россия страна отдаленная». В другой его пьесе влюбленный сапожник вместо слов: «Я уезжаю в Россию, говорят, там холоднее здешнего», после правки цензора произносил несколько иное «Я уезжаю в Россию: там только одни честные люди».

Павел и в дворцовом этикете произвел реформу. Было указано всем целующим руку императора стукать об пол коленом с такою же силой, как солдат ударяет ружейным прикладом.

Мелочи? Но из мелочей и состояло правление Павла Петровича. А из немелочного? Ввел наказание плетьми выведенных из дворянства преступников, запретил принимать коллективные жалобы от тех же дворян. Но стесняя вольности высшего сословия, Павел Петрович об угнетенном народе даже не вспомнил. Куда там! В первые же месяцы своего правления раздарил шестьсот тысяч свободных крестьян, умножив рабство.

Таков он, XVIII век в России. Народ, слава богу, выжил. Что же до культуры… Наши хваленые дворяне преобразовались до такой степени – от языка своего природного отреклись, посчитали за неприличие. Литература пошла по долгому пути, подражая античности, французам, англичанам, немцам. А ведь уже в XVII веке у нас был Аввакум, знавший премудрости богословия, но писавший о жизни, и слово его русское было и бичом, и пресветлою хвалою прежде Богу, а потом и красоте русской земли, русской душе.

Таков он, XVIII век на земле нашей. Да Бог милостив. Пушкин родился в восемнадцатом.

Встреча XIX столетия

Со времен Петра Новый год в России – праздник греха. В строгую, в последнюю неделю Рождественского поста – веселие, пляс, скоромная еда, пьяное питье, ёлка.

– Народ барского праздника не признаёт, – сказал Жуковский, целуя ручки сестрицам Соковниным: Катеньке, Аннушке, Вареньке. – В огнях дома знаменитые, а на иных улицах окна сплошь темны.

– Жуковский, ты всегда усматривал такое, мимо чего большинство ходит не задумываясь.

У стены, возле мраморного столика с вазой, стояла незнакомка. Просяное золото густых волос, огромные синие глаза, нежное, белое, ласковое.

Василий Андреевич смутился.

– Фраза моя словно бы заготовленная… Но меня поразили темные окна. Час-другой – и мы все станем обитателями девятнадцатого века. Вы представьте себе.