Сашка

Не дождётся!

– Баба, баба! – крикнул Сашка, тыча пальцем в окно. – Деда идёт! Устал бедненький, с палочкой, дождь, а он в шубе.

Семён переступил порог, потряс бородёнкой и произнёс: «Здрасьте.»

– Здорово, чего не являлся? – без злости спросила Агафья Кирилловна.

– Сторожить надоело, а то бы до зимы не пришёл.

– Батюшки! – воскликнула, хлопнув в ладоши, Агафья Кирилловна. – Ты же целый месяц не мылся, кожа, видать, грязью на два пальца покрылась!

– Я специально не мылся, чтоб принести тебе кое-что.

Он бойко сбросил с себя полушубок, следом – грязный пиджак, грязную рубаху и принялся усердно вытряхивать тряпьё.

– Вот тебе, сука, да чтобы они кровь твою высосали!

Тряс он одежду до тех пор, пока не закончился у него запас ругательств. Анна кинулась сметать веником насекомых на железный лист, прибитый у печи. А Сашка забрался на стол и испуганно таращил глазёнки на деда.

– Баба! – вдруг крикнул. – Вошка залезла тебе на ногу!

Агафья Кирилловна, сбросив вошь, принялась уговаривать старика:

– Угомонись, Семён, не будь дитём малым, и так кучу наколотил.

Она посадила деда на лавку и заперла на защёлку дверь.

– Не закрывай, – сказал, косясь на жену, Семён. – Не удержишь, всё равно уйду.

– Потом, уйдёшь, – спокойным голосом возразила Агафья Кирилловна. – Отдохни чуток.

Пот катился каплями по щекам деда и терялся в бороде.

– Подай, старуха, полотенце! – захрипел он. – От жары сгорю, открой дверь, уморить хочешь? А то в окно выпрыгну!

– На пол пересядь, – подсказала Агафья Кирилловна.

Дед, послушавшись, сел на пол и поглядывал, как Анна раскалённым утюгом давит вшей.

– Всех не передавишь, – ехидно протянул он. – Вон ещё одна ползёт, да и не всех я повыбил. Ой, тошно мне…– Он застонал и вытянулся на полу.

Сашке показалось, что дед не дышит, и вспомнил, как он говорил: «умру, а не возвращусь!»

– Баба! – закричал он. – Дед помер!

Агафья Кирилловна выскочила из комнаты; вдвоём с дочкой они перенесли Семёна на кровать.

– Ничего не случилось, пошли, Анна, – сказала Агафья Кирилловна. – Отоспится, ещё злей будет.

Семён, щурясь, поглядывал на них.

– Чем старее, тем глупей становится человек, и не втолкуешь такому, что хорошо, а что плохо, – проговорила Анна, подкинув в печь дрова.

Семёна одолевал зуд. По мере того, как жарче становилось в доме, вши ожесточались и становились злыми, как собаки.