Политрук

В результате этого образовался южнее озера Ильмень мешок с горловиной у города Старая Русса. Немцы отчаянно сопротивлялись, не желая расставаться с удобным плацдармом для выхода к железнодорожной станции Боровое. Полк задачу не выполнил и с потерями отошёл на прежние позиции.

Девятая рота, куда направили Илью из штаба батальона, готовилась к очередной атаке. Старшина и красноармеец, с которыми Илья добирался до траншей, несли термосы с кашей и водку, но их появление, похоже, никого не обрадовало. Бойцы группами сидели в траншее, молчаливые и задумчивые, смолили махорку, изредка перебрасываясь короткими фразами.

– Где ротный? – обратился старшина к немолодому красноармейцу, стоящему у станкового пулемёта.

Тот повернул усталое озабоченное лицо, кивнул куда-то в сторону: – Там, – и снова стал рассматривать виднеющуюся вдали высоту.

– Побудь пока здесь, – предложил Илье старшина, – вернётся старший лейтенант Редколес, он тебя устроит.

Илья подошёл к пулемётчику, поздоровался.

– Пуляевский, – назвал тот себя, – Григорий Терентьевич.

– А я Илья. Илья Рябов. А откуда вы, Григорий Терентьевич?

– Я из сибирской глухомани, из маленькой деревеньки Иркутской области. А ты откуда?

– Я из Белоруссии, из города Витебска. Слыхали?

– Слыхать-то слыхал, да побывать, там не довелось. Ну, какие наши годы, побываем ещё.

– Немцы там сейчас.

– Это временно, дружище. Вот соберёмся с силами и погоним эту орду фашистскую. Наш человек долго запрягает, а ездит быстро…

С первых минут знакомства проникся Илья уважением к этому человеку.

Был он из тех людей, кто невольно вызывает симпатию своей откровенностью, мудрой душевной теплотой. Григорий Терентьевич казался пожилым на фоне большинства молодых ребят, ему исполнилось тридцать пять. Неторопливый, но всегда точный и аккуратный, отслуживший в армии ещё до войны, он передавал молодым свой немалый опыт, учил воевать…

Не думал Илья рассказывать о злополучных картах, но Пуляевский так расположил к себе, что почувствовав в нём близкого человека, и сам не заметил, как разоткровенничался, поведал о своих горестях и обидах.

– Не расстраивайся, Ильюша, – успокоительно проговорил Григорий Терентьевич, – всё встанет на свои места. Война – вещь суровая, и судьбу каждого может закрутить в такой узел, что и не раскрутишь. Только правда, она всегда правдой и остаётся. И это главное. Вот и пускай тебя правда поддерживает. А твоё доброе имя в собственных руках.